"Эге, – сказал я себе, – этого малого не возьмет и топор!"

Мне не надо было говорить, кто это. Не я ли сам призывал его сегодня?..

Тут перед моими очарованными глазами развернулась очень поспешная и очень странная церемония.

Вероятно, ни один человек в мире не был свидетелем подобного, но я бы с радостью согласился уступить свое место в партере кому угодно.

Шейх Файзули стоял на прежнем месте, а его шесть розовогрудых и спелых жен – шеренгой перед ним.

Еще раньше Шейх Файзули рассказывал мне, что в его стране все, что требуется от мужчины, чтобы развестись с женой, – троекратно повторить: "Я развожусь с тобой".

Это было как раз то, что произнес Шейх Файзули.

Восемнадцать раз.

Ничего особенного не произошло.

Шейх Файзули повернулся и пронзил меня взглядом черных, свирепо сверкнувших глаз. Бывшие жены продолжали стоять как стояли. Харим Бабуллах с устрашающим видом поигрывал мускулами.

Ну и что же?

Это было не важно. Потому что к этому времени я уже знал, кто меня подставил, как и почему. Улик было достаточно, более чем достаточно.

Я соскользнул с водяного матраса и направился к Шейху. И к Бабуллаху тоже, потому что он находился недалеко от Шейха. Разумеется, совсем недалеко. У меня было странное ощущение, когда я смотрел на этого малого.

Но это был мой час, и я собирался его использовать должным образом. Выжать из него все возможное. Выдоить, как корову.

Поэтому я выпрямился, чтобы быть как можно выше, и с улыбкой от уха до уха сказал:

– Вы все испортили, Шейх.

Я видел, как в его темных глазах заплясали, заметались огоньки, – на что ушла целая минута, – и он понял. Или по крайней мере начал понимать.

А вот Харим Бабуллах, к сожалению, не понял. Более того, моя дружеская улыбка показалась ему, вероятно, оскалом тигра, и он счел, что я нахожусь в угрожающей близости к абсолютному повелителю Кардизазана. Особенно учитывая то, что этому предшествовала моя пляска на водяном матрасе.

Харим уже начал вздымать свою руку. Левую, поскольку Шейх находился справа от него. Да и я был ближе к левой его руке, чем к правой, что значительно упрощало его задачу. Я увидел кулак, величиной с самый большой, увенчанный призом турнепс, какой иногда можно встретить на сельской ярмарке. Это было нечто бледно-лиловое – самый омерзительный цвет! – и бесконечно уродливое. И Бабуллах смотрел на меня своими глазами величиной с кофейные блюдца и какого-то землистого, я бы сказал – могильного оттенка. Смотрел бесстрастно, спокойно, будто примеривался к работе, которую нужно выполнить.

Он возносил руку, увенчанную кулаком-турнепсом, все выше и выше, явно намереваясь обрушить ее с этих высот, подобно грому и молнии, на мою голову. Но двигался он отнюдь не как громовержец. Скорее как черепаха весом в тонну. Как-то не спеша, лениво. Как если бы у него была уйма времени.

– Эй, Харим, – сказал я, осторожно прощупывая почву. – Я хочу сказать, мистер Бабуллах. Ничего, если я буду называть вас Харимом?

Он действительно двигался медленно, и это зачаровало меня, так что я словно бы со стороны наблюдал за происходящим со мной. К сожалению, это было не так.

Но я продолжал с ним говорить. Да, это была блестящая речь, похожая на ту, которую я держал, обращаясь к крошкам. Может, он загипнотизировал меня, как змеи гипнотизируют свои жертвы перед тем, как проглотить их? Краем своего сознания я воспринимал реакцию Шейха Файзули на мои слова, он хмурился, по-видимому, размышляя над моим упреком ему.

Тут меня осенило, что Харим Бабуллах, вероятно, не знает английского. Во всяком случае, не говорит на нем. В лице Шейха Файзули, мысли которого витали где-то далеко, я мог бы иметь первоклассного переводчика. А хороший переводчик это как раз то, что мне требовалось. Очень, очень требовалось! Но я не сразу это раскусил.

В свое оправдание могу сказать лишь одно: все мое внимание было приковано к чудовищному гибриду кулака и турнепса.

– Послушай, малый... я хочу сказать, Харим... Я только что управился с парнем в половину твоего роста. Подумай хорошенько, пока не поздно. Как говорится, семь раз отмерь...

Но было уже поздно. Потому что Харим не дал себе труда отмерить даже раз. Я видел, как опускается его кулак. Это я точно еще видел... Поэтому и вскинул руку, чтобы смягчить силу удара. Но ему потребовалось только две сотых секунды, чтобы сломить мое сопротивление и победоносно завершить начатое.

– Так что я испортил? – обратился ко мне Шейх Файзули, остановив Харима какой-то резкой фразой. – Что и как я испортил?

– Шейх, дайте мне минуту, чтобы прийти в себя! – Я пытался выпрямиться и стать таким же высоким, как прежде, но мне это не сразу удалось. – Иногда вас трудно понять, даже если я в полном сознании.

– Харим раскаивается.

– Отлично!

– Я сурово с ним поговорил. Он больше вас не ударит, не сомневайтесь.

– Я безумно, безумно рад это слышать! Ударь он меня еще – и я бы уже был где-нибудь за городом. Ну а что касается вашего вопроса... Вы все испортили, – я вздохнул, – когда обратились к своим женам по-английски и по-английски же сказали, что разводитесь с ними.