Она постояла перед дверью. Страшно. Решительно нажала кнопку звонка.

Может, еще никого и дома нет…

Шаги. Ильгет напряглась, но шаги показались ей незнакомыми. Слишком тяжелыми. Дверь отворил мужчина - в майке и тренировочных штанах, с черными длинными усами. С недоумением уставился на Ильгет.

— Здесь живет Китти Ривейс?
– быстро спросила она.

— А вам что нужно?
– поинтересовался мужчина.

— Я… - Ильгет вдруг почувствовала слабость в ногах, захотелось прислониться к стене, - ее дочь…

Несколько секунд мужчина ошарашенно смотрел на нее. Потом повернулся и крикнул в глубину коридора.

— Китти!

Ильгет замерла. Ей было страшно. После Нелы…

Они ведь все ненавидят нас. И их можно понять. Они ненавидят. Лоб Ильгет покрылся испариной. Так же, впрочем, как я ненавижу сагонов. Они же не понимают, кто пришел в Лонгин первым… и как им это объяснить? И как пережить теперь их ненависть?

Мама выглядела не очень хорошо - побледневшее лицо в морщинах, краска на волосах вылиняла, проявились темные корни. Мама всегда красилась под блондинку. И сейчас, в 50 с лишним лет, на голове ее не было седины.

Ильгет замерла. Но все прошло очень хорошо. Мама бросилась к ней с криком "Ильке!" и обняла ее, руки неловко скользнули по бикру. Ильгет почувствовала себя слишком громоздкой и неуклюжей, но что поделаешь, без бикров ходить запрещалось, все-таки броня.

— Господи, Ильке, откуда ты взялась? Я так переживала… Ну заходи… Знакомься, это Кейн.

Мужчина в майке бледно улыбнулся.

— Кейн, это моя дочь, ты представляешь? Я просто не верю!

Минут через десять они сидели за столом на кухне и пили чай. Кейн как-то поспешно оделся и ретировался, сообщив, что ему нужно в управление. По словам мамы, он работал в отделе строительства, вроде бы, какой-то начальник… сейчас, правда, там неизвестно что творится, но его, судя по всему, оставят на своем посту.

— Ведь мы же не эммендары какие-нибудь, - с достоинством сказала мама. Ильгет кивнула.

— Ну а что с твоей школой?

— Пока не знаю, что будет, - сказала мама, - но мне сказали, что я на работе останусь в любом случае. Наверное, переформируют в обычную школу. Ты знаешь, при сагонах так много интернатов открыли, меня тоже это удивляло - все-таки дети должны воспитываться в семье…

Ильгет отметила, что мама уже говорит "при сагонах". Информационные бомбы действуют.

— Ну а ты как?
– спросила мама рассеянно, - ты что же теперь, живешь на Квирине?

— Да.

— Ну и как, нравится?

Ильгет подумала.

— На Квирине - конечно, хорошо. Там и в материальном смысле хорошо, и вообще… друзья. Но то, что вот война…

— Да, война это ужасно, - согласилась мама, - мы тут сидели и тряслись… представляешь, вдруг телепередачи прекратились, грохот, за домами какое-то зарево. Сидим и ждем смерти, можно сказать… думали, хоть объявят воздушную тревогу, в бомбоубежище надо бежать… Как мы перетряслись, ты не представляешь!

Ильгет послушно кивнула. Маму, как обычно, совершенно не занимал вопрос, где в этот момент находилась ее дочь. Ну и хорошо.

— Думаю, уже все основное кончено, - сказала Ильгет, - Еще несколько месяцев, и мы уйдем с планеты.

— Ты вроде похудела, - заметила мама, - лицо как-то похудело.

Еще бы, подумала Ильгет.

— И что это за родинки у тебя появились? Не было же их?

— Это так… следы, - брякнула Ильгет. Впрочем, мама и не захотела дальше развивать эту тему.

— А это у тебя что, скафандр? Кошмар какой. Ты что, в их армии служишь?

— Да, что-то в этом роде.

— А что с Питой-то?
– спросила мама. Она была классической тещей и зятя не переваривала, так же, как свекровь не переваривала Ильгет.

— Понятия не имею, - отозвалась Ильгет, - ты ничего о нем не слышала? Я не могу его найти.

— Нет. Ты же знаешь, они со мной не разговаривают, больно гордые. Ну и ладно, знаешь, не найдется - может, оно и к лучшему. Выйдешь за какого-нибудь квиринца… А что ты думаешь? Ведь выходят же за иностранцев. У нас вот одна на работе раз - и выскочила за цезийца. Почему бы и нет… Правда, доченька, я вижу, что ты совершенно не следишь за собой. Ты такая бледная, ну я понимаю, это скафандр, но иногда ты ведь можешь надевать что-нибудь нормальное? Ты никогда за собой не следила. А вот посмотри на меня. Мне за 50 уже, а разве я так выгляжу, как ты? Ты не болеешь? Ты вообще меня слышишь? Чего улыбаешься?

Ильгет с трудом объяснила маме, что ей нужно идти, и что в ближайшее время она не сможет постоянно посещать ее. Зато пообещала забрать ее на Квирин. Ее и Кейна, раз уж так получилось. Это маму очень обрадовало. Ильгет хотелось для ускорения вскочить на скарт и рвануть прямо с балкона - но это слишком уж шокирующе будет выглядеть. Она спустилась вниз.

Все по-прежнему. Тот же обшарпанный подъезд, и Боже мой - даже надпись знакомая через всю стену, "Гета - проститутка", и бетонные ступени… Так просто не бывает. Всего этого уже нет, не должно быть - это сон. Какие сагоны, какой Квирин? Ильгет вскочила на скарт и рванула с места на максимальной скорости.