Почему меня не прикончили сразу? Наверное, ждут, когда немного очухается хозяин, проведет со мной душеспасительную беседу о том, какая я неблагодарная сволочь, и исповедует перед смертью. Впрочем, он неверующий, а я некрещеная».

Тамара слезла с кровати и, скрипя зубами от боли, доползла до параши. Это отняло у нее остатки сил, и если их еще хватило на то, чтобы необходимое время продержаться над эмалированным ведром и кое-как вернуться к кровати, то залезть на нее Тамара уже не смогла. Так и свернулась калачиком на жестком холодном полу. И вновь потеряла сознание.

Прежде чем она обрела более или менее человеческий вид, прежде чем боль при малейшем движении перестала сжимать в адских тисках все ее тело, прежде чем сплошной синяк, который представляла ее спина, сперва пожелтел, а потом сошел вообще, минуло две недели. Все это время Тамара провела на узкой кровати, снедаемая навязчивыми мыслями о суициде. Отвлекалась она лишь на то, чтобы кое-как доползти до параши или, не чувствуя вкуса, заставить себя хлебнуть несколько ложек какой-то тюремной баланды. Жратву и кружку с водой приносили раз в сутки поочередно двое охранников — похожие друг на друга, как близнецы-братья, узколобые питекантропы с внушительной мышечной массой. Выдавить из любого из них хоть одно членораздельное слово казалось немыслимым делом. Да, впрочем, Тамара и не стремилась к общению с ними. Только однажды, уже на исходе второй недели, она прошептала:

— Какое сегодня число?

— Шестнадцатое, — не стал делать секрета из этого цирик.

— А что теперь будет со мной? — решила продолжить столь удачно завязавшуюся беседу Тамара.

— Скоро увидишь. — Двухметровый гигант звякнул крышкой параши и внимательно проинспектировал ее содержимое. Похоже, ему это занятие было куда более по душе, нежели болтовня с какой-то там девкой. — Уже очень скоро, — многозначительно добавил он и отправился выносить эмалированное ведро.

А Тамара подумала: «Чем скорее, тем лучше. — И, отвернувшись к стене, попыталась уснуть. — Эх, сейчас бы мне то снотворное, которое когда-то выдавал Монучар. Но к чему мечтать о неосуществимом. Лучше подумать о чем-то приятном. Например, о том, что моим мучениям в ближайшее время наступит конец — меня либо все-таки укокошат, либо я найду способ, как это сделать сама».

Время, проведенное в «камере смертников», Тамара теперь отмеряла посещениями охранников — по одному в сутки. По-прежнему получала кружку воды, четверть буханки черствого хлеба и миску безвкусной баланды, но в отличие от того, как было еще неделю назад, баланду теперь выхлебывала до дна, хлеб доедала до крошки и всё равно продолжала испытывать чувство голода. А хороший аппетит — признак выздоровления. Если приплюсовать к этому то, что моча утратила красный оттенок, а боль в отбитых почках напоминала о себе лишь от случая к случаю, можно было считать, что девушка после жестоких побоев отделалась лишь кратковременным расстройством здоровья.

20 января в камеру явились одновременно оба охранника. Тот, от которого за две недели девушка так и не услышала ни единого слова, остановился в дверях и молча задымил сигаретой; другой не смог устоять перед соблазном и привычно заглянул в эмалированное ведро. И лишь после этого обратил внимание на лежавшую на кровати Тамару.

— Поднимайся, пошли.

Тамара спустила ноги с кровати, обулась и послушно направилась к двери.

— Затуши сигарету. Не терплю табачного дыма, — бросила она питекантропу, и тот, не прекословя, плюнул в огромную, как лист лопуха, ладонь и загасил в ней окурок. — Так куда мне идти?

— В свою бывшую комнату. И учти, что на этот раз тебе в случае побега придется отлеживаться раза в три дольше. Это я тебе обещаю.

— Ни о каких побегах я даже не думала.

Хотя думала. Да еще как! Каждый день, каждый час, пока в конце концов не пришла к выводу, что думать об этом рано. Надо сначала окончательно прийти в себя после побоев, потом посмотреть, как будут развиваться события…

Один из охранников побряцал связкой ключей и распахнул дверь в Тамарины «апартаменты».

— Проходи. И включи свет, — отступил он в сторонку. — Да входи же ты наконец! Двигай поршнями! Или придать ускорение?

Чтобы переступить через порог, нашарить на стене выключатель, зажечь в комнате свет, пришлось сделать над собой усилие.

Такое ощущение, что она и не покидала «апартаментов» две недели назад, просто выключила компьютер, оделась, небрежно швырнула халат на тахту и отправилась прогуляться по японскому садику. Как обычно, разбросаны вокруг музыкального центра «компашки» (среди них какого-то дьявола делает бутылка шампанского), стопкой сложены около монитора дискеты, на полу возле тахгы лежит «Триумфальная арка» Ремарка, которую Тамара пыталась читать в новогоднюю ночь.

Словно ничего не произошло.

Но за спиной тяжело топтались два австралопитека. И при этом уже давно потеряли терпение.

— Проходи. Чего раскорячилась?.. Не туда! Прямо в ванную. Возьми только то, что тебе там пригодится. Полотенце. Смену белья. А то несет как от бомжихи!

Оказывается, ее привели сюда только затем, чтобы помылась. Потом, чтобы по-быстрому наложила косметику и оделась. А потом…

— А потом всё увидишь сама, — обнадежил Тамару охранник (тот, что поразговорчивее) и нахально ввалился в ванную следом за ней.