Кажется, о моих делах уже знают. Приближается время, когда я окажусь центром внимания и всеобщего страха. Я готов. Всякий такой же, как я, со временем примет мантию. Закончится безвестность. Мне дадут имя, не то, которое подойдет мне или отразит мои качества. Оно обнажит лишь соответствие другим заголовкам таблоида и вызовет только страх в массе его читателей. Мы всегда изучаем то, чего боимся. Страх движет продажами газет и рейтингами телешоу. Скоро настанет моя очередь их продавать.

Скоро начнется охота, и ко мне придет слава. Но им не найти меня никогда. Им не дано понять. И я всегда буду готов к их действиям.

Теперь я решил— настало время рассказать всю историю. И хочу ее рассказать. Я напишу обо всем, что было, что есть, и еще — обо всем, что есть я. В этих окошках вы увидите мою жизнь и мою смерть. Ноутбук «БОСВЕЛЛ» не осуждает, не сжимается в страхе от единого слова. Кто лучше «БОСВЕЛЛА», ноутбука, выслушает мою исповедь ? Кто, если не «БОСВЕЛЛ», станет моим лучшим биографом? Сейчас я начну рассказывать. Включите свои фотовспышки. Я буду жить и умирать здесь, в темноте.

ИНОГДА ЧЕЛОВЕК СТРАДАЕТ НЕОБЫКНОВЕННО, ТЕРПЕЛИВО И С ЛЮБОВЬЮ

Я не написал этого сразу, а думаю, что следовало. Это не имело значения потому, что я верю. Мое страдание — моя вера и терпение. Они не уйдут никогда. Они поведут меня. Они— это я. Теперь я вижу. Думаю, значение сказанного в том, что боль — это дорога, которой мы следуем в жизни. Можно сказать, боль мостит этот путь из всего, что мы совершаем и чем становимся. А мы принимает боль. Мы получаем ее как знание и любим это знание за его жестокую правду. Нам не дано иного выбора.

Я чувствую это с полной ясностью и пониманием. Могу обратиться к прошлому и видеть, как боль влияла на мои решения. Могу смотреть в будущее и предвидеть, что со мной произойдет. Теперь я не должен идти. Дорога движется подо мной сама, несет вперед сквозь время, словно лента эскалатора. Она принесла меня сюда. Боль— это утес, где разбит мой лагерь. Я преступник. Я Идол. Боль— моя сущность. Моя боль, я вместе с тобой. Пока смерть не разлучит нас.

Езжайте осторожнее, дорогие друзья.

Гладден перечитал текст еще раз, чувствуя в нем глубокий смысл. Автор целился в самую точку.

Вернувшись в главное меню, Гладден перешел в раздел «Бартер», чтобы посмотреть, есть ли новые заказчики. Их не оказалось. Напечатав команду, он покинул раздел. Затем выключил питание и опустил крышку ноутбука.

Теперь Гладдена охватил досада за камеру, оставшуюся в полиции. Едва ли стоило рисковать, пытаясь ее выручить, но средств на покупку новой у него не осталось. И еще он знал, что без хорошей камеры нельзя выполнить заказ. Значит, он не получит и денег. Нараставшее озлобление жгло его изнутри, словно по венам текли острые обломки бритвенных лезвий. Он решил купить новый фотоаппарат после того, как сумеет устроить денежный перевод из Флориды.

Подойдя к окну, Гладден посмотрел на ленту из машин, медленно ползших по Сансет. Словно бесконечная подвижная парковка. Он задумался: вот дымящее железо. Вот живая плоть. Куда они едут? И еще один вопрос — много ли их, сидящих в своих машинах и так похожих на него? Сколько из них слышат голоса, как он, чувствуя, что в них впиваются невидимые лезвия? И скольким хватает мужества бороться? В нем снова закипела злоба. Теперь внутри было что-то вполне ощутимое, в горле распускался черный цветок, и он вызывал удушье.

Подойдя к телефону, он набрал номер, полученный от Краснера. Суитцер снял трубку после четырех звонков.

— Суитцер, вы не заняты?

— Кто это?

— Это я. Как дети?

— Что... Кто это?

Чутье подсказывало Гладдену: сейчас же повесь трубку. К чему связываться? Но он был так любопытен!

— У вас моя фотокамера.

На том конце провода наступила короткая тишина.

— Мистер Брисбен? Как поживаете?

— Спасибо, детектив, прекрасно.

— Действительно, камера у нас. Есть распоряжение вернуть ее, раз с помощью этого оборудования вы зарабатываете на жизнь. Не желаете ли назначить встречу, чтобы получить свою собственность?

Гладден закрыл глаза и сжал телефонную трубку так, словно хотел ее сплющить. Они знают. Если бы не знали, он сказал бы: забудь о камере. Но им что-то известно. Хотят заманить его к себе.

Вопрос, все ли им известно? Гладдену хотелось закричать, однако еще сильнее было желание успокоиться.