— Может быть.

— Да-а, чудесно. Это был бы праздник для всех. Взгляни на Уоррена. Он не репортер, а все равно поступил как один из вас. Наверное, это у вас в крови.

— Послушай, если уж ты заговорила о крови: здесь ставки выше, чем просто статья. И откуда тебе знать, что я способен для тебя сделать, стоит лишь подойти ко мне по-человечески.

— Ладно, — смягчилась она. — Возможно, я не права. Прошу за это прощения.

Мы уже немного разошлись в стороны, и тут она снова заговорила:

— Так что будем делать? Мы имеем, что имеем, ты меня раскрыл, и значит, теперь выбор за тобой. Расскажешь мне или заберешь все это с собой? Сделай так, и мы проиграем оба. Как и твой брат.

Что ж, она умело загнала меня в угол, и я это понял сразу. В сущности, мне, конечно же, следовало уйти. Но теперь я не мог. И, несмотря ни на что, мне она нравилась. Не говоря ни слова, я подошел к машине, сел на свое место и сквозь стекло посмотрел в ее сторону. Она кивнула, а затем направилась к месту водителя, обходя автомобиль с другой стороны. Сев за руль, повернулась ко мне и подала руку.

— Рейчел Уэллинг.

Протянув навстречу свою руку, я ответил легким пожатием.

— Джек Макэвой.

— Знаю. Приятно познакомиться.

— Мне также.

Проявив добрую волю, Рейчел Уэллинг сама сделала первый шаг, если не считать отобранного у меня обещания не делать записей до тех пор, пока руководитель группы не решит, до какой степени бюро пойдет на сотрудничество. Если вообще пойдет.

Особенно глубоко я не задумывался, давать ли это обещание или нет. В принципе на тот момент мои козыри все равно были старше. Казалось, статья в кармане, а ФБР в любом случае не заинтересовано в такой публикации. Заключив, что сейчас преимущество на моей стороне, я полагал себя независимым от мнения агента Уэллинг.

За те полчаса, что мы медленно пробирались на юг, следуя по шоссе на Квонтико, она рассказала о том, что сделало бюро в последние двадцать восемь часов. Натан Форд позвонил ей в четверг, примерно в три часа пополудни, с информацией о моем визите, о сделанных в процессе моего расследования открытиях и о моем интересе к базе данных.

Уэллинг согласилась с его решением отказать мне в доступе к данным, после чего связалась со своим непосредственным руководителем, Бобом Бэкусом. Бэкус распорядился приостановить ее текущую работу и велел срочно заняться изучением того, что я рассказал Форду. К этому времени бюро не имело ровным счетом ничего из департаментов полиции Денвера или Чикаго.

После этого Уэллинг принялась изучать данные, хранившиеся в компьютере службы по изучению мотивов поведения, имевшем непосредственное соединение с сетью фонда.

— В сущности, я видела тот же самый поиск, что сделал для тебя Майкл Уоррен. Я находилась за своим компьютером, в он-лайне, когда он вошел в сеть и занялся делом. Мне оставалось найти его сетевой идентификатор пользователя и непосредственно наблюдать за всеми действиями со своего ноутбука. Сам понимаешь, эта проблема относится скорее к сохранности данных. И мне не было нужды ехать сюда, в город, хотя бы потому, что все копии протоколов уже имелись у нас, в Квонтико. Однако хотелось знать, что ты предпримешь дальше. И тут удалось получить второе доказательство утечки через Уоррена: после того как вы скопировали протоколы, я нашла листок из твоего блокнота.

Я опустил голову.

— И что будет с Уорреном?

— После того как я известила Форда, тот вызвал его к себе для разбирательства, происшедшего утром, в моем присутствии. Он признал все, что было предъявлено. Он даже выдал, в каком отеле ты остановился. Форд потребовал его ухода по собственному желанию и тут же получил согласие.

— Твою мать...

Охватило мучительное ощущение вины, хотя я все еще не знал деталей. Правда, я засомневался: а не сам ли Уоррен устроил собственный уход? Возможно, он решил выбраться из наезженной колеи. По крайней мере себе я объяснил случившееся именно так. Так легче.

— Между прочим, — заметила она, — где именно я дала маху?

— Мой редактор не знал, в каком отеле я остановился. Это знал только Уоррен.

На некоторое время Уэллинг замолчала, и вскоре пришлось возвращать ее к хронологии расследования. Оказалось, в четверг ей удалось получить из компьютера тот же список из тринадцати фамилий, что принес Уоррен, плюс записи о моем брате и Джоне Бруксе из Чикаго. После этого она подняла копии полицейских протоколов и принялась искать связи, ориентируясь на посмертные записки, то есть те самые свидетельства, доступ к которым я запрашивал у Форда. В ее распоряжении оказались криптологи из бюро и центральный компьютер с базой данных, в сравнении с которой вычислительные средства «Роки» казались журналом комиксов.

— В итоге, включая твоего брата и Брукса, мы получили список из пяти дел, с пятью прямыми соответствиями в посмертных записках, — заключила она.

— И за три часа сделали то, на что мне потребовалась целая неделя. А как вы сумели привязать сюда дело Маккэффри, если не располагали запиской?

Она посмотрела на меня, и на секунду ее нога соскочила с педали газа. Только на секунду, а затем она вернула машину на прежний темп.

— Мы не учли Маккэффри. Кстати, сейчас там работают агенты из управления в Балтиморе.