Неожиданно джунгли перед ним расступились. Лесной полумрак рассеялся. Норман остановился, вытер глаза и застыл от ужаса.

В джунглях образовалась вырубка от взрывов гранат и автоматного огня. Все вокруг было усыпано разорванными, искалеченными телами мужчин и женщин. Все они были инками. В лицо отшатнувшемуся Норману ударил резкий запах крови, испражнений и страха.

— О боже... — простонал Норман.

Над трупами уже вовсю кружили и гудели мухи.

Внезапно откуда-то слева выросла и стала приближаться к нему чья-то огромная фигура — словно за ним явился мертвый. Норман повернулся навстречу новой опасности. Но он больше не собирался убегать. Просто не мог. Измученный и отчаявшийся, он упал на колени.

Подняв лицо, Норман увидел угрожающе занесенное копье. В ярких солнечных лучах блеснуло золотое острие.

Норман не отвел лица.

«Прости меня, Денал».

С пистолетом в руках Генри шагнул к Отере.

— Отпустите его!

Нож прижался к тонкому горлу мальчика еще сильнее, по шее потекла струйка крови. У Денала задрожали руки и ноги.

— Назад, профессор! Или я выпущу мальчишке кишки.

Подавляя ругательство, Генри сделал шаг назад.

Глаза монаха были дикими и жестокими.

— Выполняйте все, что я скажу, и все останутся живы! Мне плевать и на вас, и на мальчишку. Меня волнует только золото. Я заберу его с собой, а вы останетесь здесь. Все по-честному, не так ли?

Генри посмотрел на Мэгги и Сэма.

— Может, сделать так, как он хочет? — прошептал профессор.

Мэгги прищурилась и, отступив немного в сторону, резко бросила монаху:

— Поклянитесь! Поклянитесь на распятии, что отпустите нас.

С недовольным видом Отера дотронулся до серебряного креста.

— Клянусь.

Некоторое время Мэгги пристально вглядывалась в лицо монаха, затем осторожно положила оружие на пол. Генри сделал то же самое. После этого они все отошли на несколько шагов.

Приблизившись к оставленному оружию, Отера толкнул мальчика к археологам, и тот отлетел к Мэгги. Монах убрал длинный кинжал в потайные ножны на запястье. Теперь Генри понял, как этому человеку удалось освободиться от веревок. Ему захотелось как следует стукнуть себя. Никому из них даже в голову не пришло обыскать лежавшего без сознания монаха.

Тот с усмешкой нагнулся и поднял свой пистолет. Винтовку Отера протянул все еще стоявшему на коленях возле стены охраннику. Однако тот отказался ее взять. Его глаза были прикованы к храму, а губы шевелились в безмолвной молитве.

Выпрямившись, Отера наконец и сам заглянул в комнату. Он оцепенел, а затем ошеломленно отпрянул назад. На его лице сиял золотистый свет. Губы монаха растянулись в широкой улыбке.

— Dios mio!

Когда он снова повернулся к археологам, его глаза были круглыми от изумления.

— Что, впечатляет? — спросил Сэм.

Монах прищурился от света факелов. Он узнал техасца, нахмурился и пробормотал:

— Я... я думал, что застрелил тебя.

Сэм пожал плечами:

— Не вышло.

Отера оглянулся на золотую пещеру и перевел взгляд на своих противников. Он снова поднял пистолет.

— Не знаю, как уж ты смог выжить, но на этот раз постараюсь тебя прикончить. Всех вас!

Мэгги встала между ним и Сэмом.

— Вы дали клятву! На кресте!

Свободной рукой Отера сорвал с себя серебряное распятие и отшвырнул его назад.

— Аббат был придурком, — рявкнул он. — Как и все вы. Весь этот бред о прикосновении к божественному разуму — дерьмо собачье! Аббат никогда не понимал настоящих возможностей этого золота.

— И в чем же они заключаются? — спросил Генри, придвигаясь к Мэгги.

— Сделать меня богатым! Многие годы я терпел презрение аббата, когда он продвигал наверх других, чистокровных испанцев. С этим золотом я больше не буду наполовину индейцем, наполовину испанцем. Мне не придется больше склонять голову и играть роль низкого метиса. Я стану новым человеком.

Глаза Отеры ярко засверкали. Генри подошел еще ближе.

— И кем, по-вашему, вы станете?

Отера навел на него пистолет.

— Тем, кого все уважают, — богатым!

Монах хрипло засмеялся и нажал на курок. Генри зажмурился и задержал дыхание, готовясь упасть назад. Но выстрел почему-то пришелся в потолок, с которого посыпались синие искры.

Когда грохот выстрела умолк, послышался еще один звук.

— А-а-ах...

Отера поперхнулся и схватился за грудь. Между его ребер торчал наконечник копья. Монах был приподнят над землей. Он застонал, и изо рта, который открывался и закрывался, словно у выброшенной на берег рыбы, хлынула кровь. Пистолет с грохотом упал на каменный пол. Затем голова Отеры бессильно склонилась на грудь, и он испустил дух.