«Лексус» ковылял над самым краем отвала.

– Как никого? А три десятка ниндзя в песке? Разве не видишь?

Петренко хохотнул.

– Слушай, а почему этот песок – белый, а не желтый?

– Желтизна – от глины,– объяснил химик Васильев.– Песок, он даже черным бывает.

– Лучше красный,– заметил практичный Петренко.– Зачищать проще.

Пока трепались, «лексус» завершил виток и выехал на карьерное дно. Лужа в центре по случаю весны разлилась в настоящее озеро.

Остановились, вышли из машины.

– Фокусы готовить будем? – спросил Петренко.

– Не стоит. Это не наш бенефис.

– Как скажешь.

Он вытащил из тайника в днище автомат и помповик. Проверил и положил на заднее сиденье, после чего снова влез в машину и задремал.

Валерий от нечего делать побродил вокруг воды, пошвырял камни ради практики.

Минут через десять до него донесся шум подъезжающей машины.

В карьер съехал солидный «мерс»-внедорожник. Петренко перестал дремать и высунул в окошко ствол помповухи.

Из джипа выпрыгнул высокий, атлетического сложения блондин. Васек. Он демонстративно помахал руками: дескать, вот я, пустой!

Да, у этого в руках – ничего. Зато у второго на плече болтался автомат. Причем автомат этот казался игрушечным, настолько крупногабаритен был его хозяин.

– Свои, Сашок,– успокоил Васильев Петренко.– Пошли знакомиться.

– Вот, Харлей, мой тезка,– сказал Васек.– А это, Васек, мой лучший кореш, Харлей. Прошу любить и жаловать.

Кабаньи глазки лучшего кореша всверлились в Васильева. Харлей протянул татуированную в цвете клешню:

– Здорово, братан! А этот – кто?

– Никто,– осклабился Петренко.– Я так, постоять вышел.

И похлопал по прикладу помповухи.

– Ага,– Харлей сунул ему «краба».– Понял, братан. Нет вопросов.

Они с Петренко были примерно одного роста, Харлей даже малость повыше, а тяжелее килограммов на двадцать, исключительно за счет нависающего над ремнем брюха. Васек рядом с ним выглядел щеголем: серое пальто, белый шарф, аккуратная стрижка.

Валерий приметил в джипе шевеление. Естественно, Васек прихватил с собой пару-тройку «быков».

– Какова наша задача? – спросил Васильев.

– Пасть не открывать,– сказал Харлей.– Но клювом не щелкать! Га-га-га!

– Да,– подтвердил блондин.– От вас – никаких базаров.

– А если по делу? – спросил Петренко.

– Если по делу, Никто, ты делай, как я! – заявил Харлей.

И демонстративно перещелкнул «калаш» на автоматический огонь.

– Ты как, Никто, шмальнуть из своей дуры сумеешь? – Здоровяк обнял Петренко левой рукой, стиснул как бы в шутку, но силы не экономя.

– Да уж с пятидесяти шагов из пристрелянного ствола промаха в тушку не дам! – Ухмыльнувшись, Петренко правой рукой обхватил объемистую талию Харлея, сдавил и даже слегка приподнял, оторвал от земли Васькова кореша.

– Ну! – восхитился тот.– Вот это по-нашему!

Он отпустил Петренко, достал сигареты:

– Закуривай, братва!

Васильев и Петренко дружно покачали головами.

– Вот это правильно,– одобрил Харлей, щелкнув зажигалкой.– Курить – здоровью вредить. А водку пьете?

– Лучше – попозже,– внес предложение Васильев.

– Ну, братан, ты прямо философ.

В кармане Васька затрендел телефон. Послушав, он сказал:

– Нормально,– и, сложив трубку, добавил: – Едут.

– Понятно,– сказал Валерий и пошел к «лексусу» за автоматом.

Минут через десять наверху раздался рык двигателя. Обогнув карьер, по дороге съехал синий микроавтобус, точная копия не так давно сожженного Васильевым, и остановился шагах в двадцати от джипа.

Из автобуса вывалила ватага черноусых сынов то ли гор, то ли степей (Валерий не очень в этом разбирался) и плотной кучкой двинулась к Ваську с Харлеем. Вооружены «черные» были основательно: у всех, кроме одного, автоматы. Карманы курток топорщились, надо полагать, не от пакетов с чипсами.

– Ты, Васок, смерти ищещь! – с ходу закричал тот, что без автомата.– Зачэм в чужой мэст лэзеш? Зачэм гнылой базар тянеш? Ты для нас – тьфу! – Усатый демонстративно сплюнул в песок, его соплеменники одобрительно загалдели.

Васильев пересчитал: восемь человек. Семеро против восьми, если считать, что в джипе остались трое, а в автобусе – никого.

– Борзеешь, Али,– холодно процедил Васек.– Ты не Муса, не забывай. А я не сам себе королюю, а под Абреком хожу. На Абрека тоже плюнешь, Али?