— Не продолжайте. Не смею вас больше задерживать.

Лесснер поднялся и с явным облегчением пошел к выходу. Аристов аккуратно ухватил банкира за локоток:

— Лучше мне скажите, почему вы не обратили на это особого внимания?

Лесснер выглядел обескураженным:

— Честно говоря, даже и не знаю. Может, это произошло потому, что я уже не ждал вторжения. Нам всем показалось, что такой сейф медвежатнику не по зубам. Вот мы и расслабились.

— Да, да, знаю, можете не продолжать. А вы не задавались вопросом: каким образом он попал в ваш банк? И представьте себе, как он это проделал в высшей степени виртуозно! Явился в здание с двумя саквояжами, знал, что в это время никого не будет, кроме сторожей. Представился специалистом по электрической проводке и, пока ваша охрана распивала из самовара чай, он беспрепятственно выпотрошил сейф. Очень мило попрощался с охраной, сел в поджидавшую его пролетку, стоящую у самого входа, и был таков! Вот хитрец! Похоже, что в банке у него был помощник, без которого он не сумел бы совершить ограбление. И я думаю, что, скорее всего, это была женщина.

— Женщина? — Брови Лесснера изогнулись. Он и не пытался скрывать своего недоумения.

— У меня имеются кое-какие основания предполагать, что это была именно женщина. На вид ей не больше двадцати пяти лет, высокая, с очень стройной фигурой, русые волосы, голубые глаза. Весьма недурна собой…

— Постойте! Именно такую женщину я принял на работу за месяц до ограбления. Господи, откуда вам известно?

Генерал улыбнулся:

— У нас есть кое-какие свои профессиональные секреты. Я бы не хотел их раскрывать…

Разумеется, Лесснер не мог позабыть эту девушку. Она напоминала очень примерную воспитанницу женского монастыря с очень строгим уставом, и банкиру хотелось узнать, сумеет ли она сохранить свою благочинность, оставшись с ним наедине. Георг Рудольфович дважды делал весьма откровенные намеки по поводу содержательного продолжения рабочего дня. Но барышня только отводила глаза в сторону.

— Боже мой! — всплеснул руками Лесснер. — Никогда бы не подумал. Такое ангельское лицо.

— Мы предполагаем, что она подельница грабителя.

— Кто бы мог подумать! — всерьез удивился Лесснер. — В глазах такая чистота. Боже мой!

— Если вам станет что-нибудь еще известно по этому делу, прошу обращаться в наше заведение.

— Непременно! — тряс Лесснер руку генерала. — Это надо же, ну кто бы мог подумать! Знаете, а я покидаю ваше заведение с облегчением. У меня такое ощущение, как будто бы я просидел сутки в приемнике-распределителе.

Аристов невольно расхохотался:

— Нечто подобное я испытываю, когда захожу в банк. Мне всегда кажется, что сейчас появится управляющий и объявит, что у меня аннулирован счет.

— Итак, сударь, что мы имеем? — Аристов указал Ксенофонтову на стул.

Влас Всеволодович, по обыкновению, сел на самый краешек — верный способ убедить начальство в чинопочитании и гарантия того, что он никогда не сумеет прочесть крамольные мысли своего подчиненного.

Не далее как вчерашним вечером Власа Всеволодовича вызывал директор департамента полиции господин Ракитов. Он угостил Ксенофонтова толстой сигарой стоимостью по три рубля за штуку, что само по себе было высшей степенью его расположения, и откровенно заявил, что господин Аристов ему становится в тягость. Он, дескать, устал от его бесконечных любовных похождений, о которых во всеуслышание судачат по всей Москве; его раздражают мелкие страстишки Григория Васильевича, такие, как карты и бега, но самый его скверный грех заключается в том, что следствие по ограблению банков стоит на месте и это несмотря на то, что в скорейшем его завершении заинтересован сам император. Ракитов весьма прозрачно намекал, что хотел бы видеть на месте Аристова человека по-настоящему достойного, за которым водился бы только один грех — умение работать по двадцать пять часов в сутки. Но вот беда, если потеснить Аристова с насиженного места, то могут поднять бунт все московские дамы, с которыми он когда-то был в очень близких отношениях. Этот список может значительно пополниться за счет овдовевших генеральш, не утративших своего влияния в свете, не преминут в роли спасительниц выступить и княгини, которым он тоже оказал немало любезностей. Ракитов сделал заговорщицкое лицо и, чуть подавшись вперед, заговорил о том, что в покровительницах у господина Аристова имеется даже одна великая княгиня. На прощание Ракитов крепко пожал руку Власу Всеволодовичу и как бы между прочим наказал, чтобы он присматривал за своим начальником, что, разумеется, в дальнейшем сыграет немалую роль в его собственной карьере, и вообще очень неплохо иметь в отделе розыскных дел человека, на которого можно положиться всецело.

…Сейчас Ксенофонтов понимал, что Григорий Васильевич почти целиком находится в его власти и достаточно только шепнуть на ушко Ракитову, что два вечера подряд начальник уголовной полиции провел за карточным столом, его положение значительно пошатнется.

И эта тайная власть над своим начальником доставляла Ксенофонтову несказанное удовольствие. Важно придать лицу как можно большую кротость, тогда он никогда не догадается о шалостях своего подчиненного.

Генерал Аристов удобно расположился в кресле, казалось, что оно было создано специально для него. Тяжелые мускулистые руки лежали поверх широких подлокотников; голову небрежно откинул назад, едва наклонившись, пытливо посматривал на собеседника; правую ногу он забросил на левую и размеренно помахивал носком.

— Последние два дня господин Родионов, — начал Влас Всеволодович, — вел себя очень тихо. Можно сказать, все это время был на виду. В основном вел светский образ жизни: играл в карты. Ему везло, в общей сложности пополнил свои капиталы на двадцать тысяч рублей.

— Господин Родионов очень везуч. Ладно, опустим подробности, что было дальше?

Влас Всеволодович не сводил взгляда с правой ноги Аристова. Светло-коричневые ботинки были начищены до блеска, и создавалось впечатление, что в них можно было смотреться, как в зеркало.

— У него имеется небольшая квартирка на Моховой. Полдня он просидел там, вечером отправился в Художественный театр.

— Вы уверены, что он никуда не отлучался из дома?

— Абсолютно! — убежденно произнес Ксенофонтов. — Мои люди не сводили с его дома глаз и даже проводили в Художественный театр, где он занял место в партере. После окончания спектакля он в сопровождении красивой барышни отправился к себе на Моховую. Там они оставались до утра.

— Понятно, — Аристов вскинул бодро ногой, после чего уверенно поднялся и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. — Я уверен, что это он. Я наводил кое-какие справки, одно время он учился в Берлинском университете, постигал, так сказать, науки. В это же самое время совершались ограбления банков. У меня есть основания подозревать, что это его рук дело. Представьте себе студента, который в дневное время посещает лекции, а по ночам подбирает отмычки к замкам сейфов. Тем не менее в учебе он преуспел и блестяще закончил курс.