— Здравствуйте, и вы здесь? — неожиданно услышал генерал за спиной голос.

Он обернулся и увидел Родионова в смокинге. Савелий выглядел таким же торжественным, как концертный рояль, и излучал радушие, которое могло вполне потянуть на все двенадцать баллов.

Нечто подобное Григорий Васильевич предчувствовал с самого утра, не случайно ему всю ночь снились кошмары. Он собрал воедино всю свою волю и слепил на лице нечто похожее на любезность.

— Мое почтение, Савелий Николаевич, не хочу сказать, что я большой почитатель балета, но существуют некоторые условности, которым следует подчиняться, — честно признался Аристов, как бы вызывая собеседника на откровенность. — А вы как здесь?

— А я, признаюсь, люблю балет. Тем более это премьера. Что-то в последнее время я вас не вижу в доме мадам Гагариной.

— Дела, — печально вздохнул Аристов. — И поэтому я очень ценю всякие выходы. Но мне приходится иметь дело не только с грабителями, но и с большими шутниками.

— Что вы говорите!

— Уверяю вас. Не далее как сегодня днем мне в кабинет позвонил один джентльмен и сообщил, что вечером будет ограблен Промышленный банк. Ха-ха! — неожиданно рассмеялся генерал. — Не правда ли, весело?

— Не могу разделить вашего веселья, генерал, — озабоченно произнес Родионов. — А что, если так оно и случится?

— Сомневаюсь, у меня есть основания подозревать, что это всего лишь обман, а сам преступник находится где-то здесь… в театре.

— Вот как? — искренне удивился Родионов. — Смелое предположение. Выходит, что вы здесь находитесь исключительно по делам службы?

— Скорее всего, так оно и есть, уважаемый Савелий Николаевич. Даже когда пребываешь на отдыхе, так это все равно всегда связано каким-то образом со служебными делами. А то приходите как-нибудь ко мне, побеседуем, — простовато предложил генерал.

— Как же это понимать, приглашение к беседе? — лукаво поинтересовался Родионов.

Григорий Васильевич весело расхохотался.

— А вы, я вижу, шутник, так что наша беседа будет протекать очень весело, — и, уже прощаясь, вновь напомнил: — Не забудьте о моем приглашении, непременно заходите на чашечку чаю.

— Буду рад встрече, — любезно отозвался Савелий и заспешил в партер, где его уже дожидалась Елизавета.

Из оркестровой ямы негромко, видимо, пробуя силы перед предстоящим спектаклем, зазвучала скрипка. В зале стоял негромкий гул, какой бывает перед началом представления.

Свет медленно угасал, погружая во мрак галерку, партер, сцену. Никто не заметил, как с третьего ряда, в полнейшей темноте, незаметно поднялся мужчина и, скользнув по проходу, направился к выходу. Его место занял другой человек и с интересом принялся разглядывать сцену, где уже зажглись первые лампы, обратив на себя внимание всего зала.

Савелию потребовалось всего лишь тридцать секунд, чтобы наклеить усы и приладить бороду. В коридоре, залитом светом, на него никто не обращал внимания. У самой двери Савелий заметил унылого человечка, напоминающего приказчика захудалой лавчонки. Он с любопытством посмотрел на выходившего, а потом, видно, потеряв к нему интерес, загрустил о чем-то своем.

У самого подъезда Савелия поджидала пролетка.

— Трогай! — бросил он, плюхнувшись на сиденье.

— Это мы мигом, — произнес кучер и, огрев лошадок треххвостой плетью, заставил их перейти на галоп.

— Времени у меня немного, к концу первого акта я должен быть в зале. Ты приготовил все, что я тебе перечислил? — строго поинтересовался Родионов.

— А как же, — обиделся Андрюша, — все, как нужно. Инструмент ваш здесь, — он указал на чемодан, стоящий рядом.

Экипаж, опасно скрипнув колесами, лихо свернул в узкий переулок, и лошади, едва не задевая боками стены домов, устремились по направлению к банку.

Андрюша остановил экипаж в одном квартале от банка. У самых дверей топталось двое городовых. Огромные, как пожарные каланчи, они были видны издалека. Мерцающий свет фонарей падал на их лица и выдавал непроницаемую тоску. Один из них, курчавый, с вытянутой головой, очень напоминающей дыню, широко зевнул и тоскливо осмотрелся по сторонам.

— Господа! Господа! — подбежал к городовым малый лет восемнадцати. — Да что же вы здесь делаете?! Дурнями стоите…

— Ты это полегче.

— …когда на соседней улице людей грабят!

Совсем рядом раздался свисток, послышалась матерная брань, и чей-то отчаянный крик, в котором не было ничего, кроме обреченности, взывал:

— Помогите! Грабят! Господи!

— Микола, никак ли в самом деле грабят, — захлопал телячьими глазами курчавый. — А ну покажи! — вцепился он в рукав парня.

— Пойдемте за мной, господа! Пойдемте! — радостно возликовал юноша. — Там их целая банда собралась. С кистенями да с револьверами.

Другой, белокурый, слегка замедлил шаг, глуповато уставился на напарника и слабо запротестовал: