— Если вас, конечно, не затруднит, — вяло улыбнулся Савелий.

— Ему дали десять лет каторги. На Сахалине. На каторге всегда очень остро стоит женский вопрос. На десять мужчин там приходится всего лишь одна женщина. Отсидев восемь лет, он был отправлен на поселение, где познакомился с воровкой по кличке Острая Даша. Она славилась тем, что во время объятий умело вспарывала у мужчин карманы. Хотите взглянуть на свою матушку? — полюбопытствовал генерал.

— У вас есть ее фото? — произнес Савелий и не узнал собственного голоса: слова превратились в хрип, как будто кто-то неведомый сжал его горло.

— Да. Пожалуйста.

Савелий взял слегка пожелтевшую по краям фотографию. На него смотрела молодая женщина с большими, чуточку наивными глазами. Слегка подретушированная фотография придавала ее облику какую-то искусственность. Без всяких сомнений, ее можно было назвать красивой.

— Не правда ли, ангельская внешность? Вы очень на нее похожи. Странно, что вы ничего об этом не знаете. Признаюсь, вы меня немного удивили.

— Как они встретились?

— Вас и это интересует? Что ж, извольте. Здесь все было просто. Каторжанки всегда жили на поселениях. Выращивали овощи, торговали. Как только прибывал этап, их сгоняли в один общий барак. Здесь и начинались смотрины. Самые привлекательные женщины доставались администрации лагеря, а то, что оставалось, распределялось между остальными. Но даже среди каторжан существовала жесткая иерархия, и наиболее красивые женщины доставались тем, кто имел на каторге авторитет. Хочу сказать, что ваш отец был именно из таких. Для меня остается загадкой, почему его не задушили в первую же ночь: белую кость там не любят. Но уже через год в среде каторжан он стал очень уважаемым человеком. А позже он выбрал Острую Дашу по праву сильнейшего. Разумеется, брак был гражданским, но ваш отец оказался великодушным и дал вам свою фамилию.

Савелий вправе был ожидать от Аристова неприятностей. Он бы не удивился, если б генерал, взяв маленький колокольчик, вызвал к себе городовых, которые в одно мгновение опрокинули бы его на пол и, скрутив руки, переправили бы в Бутырскую тюрьму. Но генерал повел себя странно с самого начала, что совсем не напоминало традиционный допрос, а больше выглядело как беседа старинных приятелей. Единственное, чего недоставало для приятного диалога, так это початой бутылочки марочного вина да доброго куска солонины.

Неожиданно Савелия охватил ужас. А что, если подобное откровение — провокация? В полицейском департаменте тоже сидят не простофили и сумели рассчитать все до мелочей. Ну конечно, так оно и есть: он расслабился, вспомнил про свое постылое сиротство, а тут из ниоткуда явился добрейший дядя и так умело высветил темные пятна его биографии.

Савелий нашел в себе силы улыбнуться:

— Теперь я, кажется, начинаю понимать. Вы подозревали меня из-за моих родителей? Как говорится, яблоко от яблони не далеко катится. Так?

— Да бросьте, Савелий Николаевич, вы же умный человек. Меня как полицейского интересуют в первую очередь факты…

— Интересно послушать.

— Скажу вам откровенно, мы к вам присматривались давно. И разумеется, попытались отследить весь ваш жизненный путь. А он не простой. Я знаю, что вы учились в Берлинском университете и весьма успешно закончили два факультета. Один из них — биологический. Еще вы занимались разведением цветов и добились весьма неплохих результатов. Это тоже был один из поводов, чтобы подозревать вас. Если вы читали газеты, то знаете, во всех сейфах обнаружены небольшие послания полицейским в виде алых роз. И, как сказали наши эксперты, они выращены настоящим специалистом, и вы попадаете в их число. Не правда ли, интересная складывается история? Кстати, вы не желаете кофе?

— Не откажусь, у вас здесь очень мило. Если не думать о том, что после этого разговора жандармы могут закрутить руки за спину.

— Ха-ха, — искренне расхохотался генерал, — считайте, что я оценил ваш юмор. Вольдемар! — громко крикнул генерал. Когда адъютант, бесшумно распахнув дверь, предстал на пороге, генерал распорядился: — Будьте так любезны, приготовьте нам, пожалуйста, кофе. Мне покрепче.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — адъютант бесшумно исчез.

Через несколько минут он принес на подносе две дымящиеся чашки.

Генерал Аристов отхлебнул кофе и поставил чашку на место, звякнув донышком о фарфоровое блюдечко.

— Так на чем мы с вами остановились? Ах да! — Аристов внимательно посмотрел на Савелия. — Признаюсь, подозрения меня мучили до самого последнего дня. Но когда мне сообщили, что очередное ограбление банка произошло именно в то время, когда вы находились в театре, мои подозрения рассеялись. Ведь я лично могу подтвердить ваше алиби.

— Вот и хорошо, что все это выяснилось, — серьезно отвечал Савелий. — Нет ничего хуже следственной ошибки. У вас очень вкусный кофе, господин генерал. Так я могу идти?

— О да, конечно. Вас никто не задерживает. — Генерал поднялся со своего места и протянул на прощание руку. — У меня к вам есть еще одна небольшая просьба, — Аристов попридержал руку Савелия в своей.

Тот сдержанно улыбнулся:

— Разве возможно отказать генералу полиции!

Григорий Васильевич вышел из-за стола и, взяв гостя под локоток, проводил его до двери:

— А вы шутник. Мне всегда импонировали люди с чувством юмора. Передайте, пожалуйста, привет моему старому знакомому Парамону Мироновичу.