— Чего надо?

— Погреться бы, уважаемый.

Стрелочник тупо уставился на незваного гостя, усиленно соображая, какой такой оказией занесло его на забытый богом полустанок, и не нашел ничего более, как переспросить:

— Погреться?

— Да… Я тут сошел по недоразумению.

— Куда же это ты сошел, если здесь уже лет пять как станции нет. И жилье здесь в округе за пятнадцать верст не встретишь.

— Ошибся я.

— Ну-ну… Таких ошибающихся здесь почти на каждом поезде. Без билета, наверное, ехал? Они любят в эту глухомань ссаживать.

И грохнул за собой дверью.

— Послушайте, — застучал Филимон в закрытую дверь, — не хотите пускать, не пускайте. Только ответьте мне, пожалуйста, где тут погреться можно?

За дверью что-то звякнуло. Наверняка хозяин откупоривал очередную бутылку.

— Иди по проселочной дороге. Прямо. Там завод сталелитейный увидишь. Вот в нем и погреешься, — угрюмо отозвался хозяин через закрытую дверь.

Он явно не желал делиться с незваным гостем запасом горячительного. Постояв подле закрытой двери с минуту, Филимон понял, что не стоит рассчитывать на милость, и побрел в сторону предполагаемого завода, ругая про себя и бдительного кондуктора, и полицейских, а заодно и стрелочника, отказавшего в приюте.

Стрелочник не обманул — через два часа пути показалось несколько закопченных труб, над которыми густыми ошметками клубилась копоть; рядом — небольшой рабочий поселок.

Филимон прибавил шаг и уже через пятнадцать минут был у ворот завода.

Сторож, надвинув фуражку на глаза, напоминал рекрута времен эпохи Петра Великого. Важно выслушав сбивчивый рассказ Филимона, он милостиво разрешил погреться в цеху и, заложив руки за спину, пошел осматривать свое полыхающее огнем хозяйство.

Место нашлось у доменной печи. Подступивший жар мгновенно разогнал стылую ночь; придя в себя, Филимон не без интереса созерцал расплавленный металл, который, подобно раскаленной лаве, переливался в огромные ковши.

Один из рабочих его заинтересовал особенно: вооружившись ацетиленовой горелкой, он ловко срезал окалину с литейного ковша.

— Какая это сталь? — подошел поближе Филимон. — Мартеновская?

Рабочий на секунду оторвался от своего занятия и, махнув рукой, объявил:

— Титановая.

— И хорошо берет?

В этот раз рабочий посмотрел на Филимона с интересом, в нем чувствовался специалист.

— Как видишь.

— А у меня получится?

— Здесь сноровка нужна. Попробуй, может, получится, — протянул он Филимону горелку. — Только фартук бы надел. А то металл брызнет и одежонку подпалит.

Филимон переоделся в старую одежду, вооружился горелкой и поднес тонкое ярко-синее пламя к металлическим заусенцам. Словно по волшебству, металл начинал коробиться, превращаться в махонькие капельки и, поддавшись огненному напору, отлетал далеко в сторону.

— Эй-эй-эй! Ты мне так ковш прожжешь, — строго предостерег рабочий. — По самому краю веди, вот тогда толк будет.

Филимон охотно качнул головой и направил пламя к следующим окалинам. Титановая сталь плавилась и рвалась, как папиросная бумага, обжигающие опилки разлетались далеко по сторонам.

— А ты молодец, у тебя получается. Может быть, останешься у нас на заводе? У меня сменщик как раз ушел, вместо него будешь.

Грудь распирало от радости, и он едва не поделился с рабочим своим нечаянным открытием.

— И сколько же платят? — растянулись губы Филимона в озороватой улыбке.

Рабочий встретил вопрос очень серьезно:

— Четвертной обещаю, а то и полста! Еще у нас хозяин понимающий, к празднику троячок приплатить может, а если приглянешься как работник, тогда и на червонец можешь рассчитывать.

Филимон едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Стоит ли ему говорить, что за час подобной работы он теперь сможет заработать не менее ста тысяч рублей.

— Это хорошо, — он почти по-хозяйски хлопнул по плечу рабочего, — только сейчас у меня другие планы. Как отсюда в город выбраться?

— А чего тут выбираться? — искренне удивился рабочий, забирая обратно горелку. — Через час подвода подойдет, вот с ней и выберешься.

Филимон вытащил из кармана припрятанную десятку и, сунув ее в руки ничего не понимающего рабочего, произнес:

— Это тебе за совет, дружище. Век тебя помнить буду, — и, махнув рукой, вышел из цеха.

Титановая сталь не устояла. Она сдалась на милость победителя.

Уже через несколько часов после ограбления хранилища Государственного банка едва ли не все газеты взахлеб писали о том, что неизвестный преступник выгреб из сейфа почти полмиллиона рублей. Фотография, напечатанная на первых полосах газет, выглядела впечатляющей: в центре дверцы красовалась дыра почти в полметра диаметром, надо полагать, что медвежатник черпал деньги из глубины несгораемого шкафа совковой лопатой.