– Габриель, в мои планы… это не входило. Искушение…

– Помолчи, любимая, – велел он, и она замолчала. Потом, еще влажные, они оказались в постели, погруженные в глубину своих чувств. Дженни слизывала капельки воды с его шеи, изгиба рук, с его груди. Он гладил, ласкал ее тело, и она мгновенно почувствовала нарастающее желание. Ее язык, губы, нежные ловкие пальцы исследовали каждый дюйм его тела.

– Теперь ты больше не будешь скучать по мне, а? – страстно прошептал он ей на ухо. Спустя долю секунды, он вошел в нее. Она жаждала его, ощущала его всего.

– Мне еще недостаточно… еще не хватает тебя… – выдохнула она и участила движения. Он вошел глубже. Их тела горели от возбуждения, они вместе подошли к моменту сладострастного восторга, поднимаясь все выше и выше на волнах блаженства. Габриель снова и снова повторял ее имя. Затем, утомленные, они долго лежали в объятиях друг друга.

– Дженни… Дженни… нам нужно поговорить… о тебе и… обо мне, – заговорил он позже прерывистым шепотом.

В комнате стемнело, и только косой луч света из-под двери проникал в сумеречную спальню.

– Да, но я не знаю, что тебе ответить, – Дженни тяжело вздохнула и крепче прижалась к его груди. – Так не может продолжаться, и в то же время мы не можем устоять против искушения. Мне кажется, пока мы будем в одной комнате, в одном доме, на одной улице и даже в одном городе…

– Или на одной и той же земле? Мы принадлежим друг другу, – Габриель приподнялся, опершись на локоть и заглядывая ей в глаза. Но было так темно, что он не увидел ничего, кроме синего небесного блеска. – Это как раз то, что нам надо.

– Ну, вот, все начинается сначала – поспешные выводы, решения. И что значит твое «это как раз то, что нам надо?» А у меня ты спросил, чего я хочу?

– Что ты хочешь этим сказать? Я не представляю, что теперь может быть по-другому. С этой минуты я все беру на себя. – Его самоуверенный тон задел ее самолюбие. Дженни сжала губы в притворном гневе.

– А я не могу представить себе, смогу ли я прожить до конца своих дней с таким… нахальным… властным… замечательным человеком.

– О, спасибо за такой милый комплимент, – сказал он с лицемерной улыбкой. – Знаешь, ты очень привлекательна, но со слухом у тебя что-то не в порядке. Кто говорит о жизни до конца дней… а? Ты не можешь подождать, когда я буду готов сделать предложение? – заворчал недовольно Габриель. Дженни вышла из себя и запустила в него подушкой.

– Будешь ли ты когда-либо готов? А как насчет меня? Когда я буду готова? Ладно, стоит ли беспокоиться. Сейчас я не хочу спорить. Давай сначала поедим.

– Счастлив будет мужчина, который проживет с тобой всю жизнь, Дженни, – черные глаза Габриеля с нежностью смотрели на нее. Он доел изумительный шведский десерт из молока, сахара и риса, запеченного в духовке и посыпанного корицей, и теперь, закинув руки за голову, откинулся на спинку стула, улыбающийся и довольный. Из-под полуопущенных век он наблюдал, как плавно и грациозно она ходит по комнате. – Красавица, прекрасно готовит, может устроить замечательный праздник на скудный заработок и превратить в уютный дом такую конуру, как эта грязная квартира! Повезет мужчине, за которого ты выйдешь замуж. И шить ты умеешь, и ткать, и… ммм… делать многое другое… – Он бросил на Дженни пылкий взгляд. – С большим вкусом. Благословен мужчина, который завоюет тебя.

– Какой ты милый, Габриель. Сегодня ты бурно проявляешь свои чувства, – Дженни весело смеялась, убирая со стола посуду. – Хорошая еда чудесным образом меняет настроение человека. Сейчас ты не похож на того мрачного ворчуна, который вошел сюда совсем недавно.

– Гм. Нет, я тот же самый мужчина, и я хочу ту же самую женщину, с которой совсем недавно занимался любовью в своей постели, – он схватил Дженни за талию и усадил на колени, – Я хочу ее сию же минуту. Оставь в покое тарелки.

Это моя постель. Кстати, о вкусах. Когда я увидела тебя впервые, Габриель, я поняла по тому, как красиво наброшен твой шарф, что ты следишь за модой и у тебя есть вкус, что ты, возможно, знаком с роскошной жизнью. И я оказалась права. Твоя мать – женщина с достоинствами и возможностями, – Дженни выскользнула из объятий Габриеля и занялась посудой.

– Немного роскоши мы видели, живя на зарплату рабочего, мастерового, как мой отец. Мы жили скромно в доме, заполненном разговорами, планами, идеями, политическими дискуссиями. Моя мать из богатой семьи, но она ушла из своего дома, когда полюбила резчика по камню. В юности она была горячей сторонницей Гарибальди, вождя, объединившего Италию двадцать лет назад и превратившего ее в настоящую страну. Мама научила своих троих сыновей горячо любить Италию, привила им стремление к справедливости для рабочих, таких, как мой отец. Моя элегантная мама научила своих сыновей одной очень важной вещи – красиво носить воротнички, галстуки, шарфы. – Он озорно улыбнулся. – Теперь ты знаешь, кто приучил меня так изящно набрасывать шарф. Дженни… иди ко мне, – требовательно позвал он.