Дэнни сполз с дивана и подошел к папе.

— Молодец. Ну-ка, что ты видишь?

Дэнни еще не дошел до окна, но уже знал, что увидит. Обычная зона их прогулок, обозначенная путаницей следов сапог, санок, снегоступов. А за ней вниз по склону, к кустам живой изгороди и детской площадке, спускалось снежное поле, укрывающее всю территорию «Оверлука». Ровную белизну нарушали всего две цепочки следов: одна шла прямо от крыльца к детской площадке, вторая — обратно, длинная и извилистая.

— Только мои следы, папа. Но…

— Как насчет живой изгороди, Дэнни?

Губы мальчика задрожали. Он готов был расплакаться. Что, если он не сумеет перестать?

(Не заплачу, не заплачу, нет. НЕТ)

— Все засыпало снегом, — прошептал он. — Но, папа…

— Что? Не слышу!

— Джек, это же допрос с пристрастием! Ты что, не видишь, он расстроен, он…

— Заткнись! Ну, Дэнни?

— Они поцарапали меня, пап. Ногу…

— Должно быть, ты расцарапал ногу о наст.

Между ними очутилась бледная рассерженная Венди.

— К чему ты пытаешься его принудить? — спросила она. — К признанию в убийстве? Что с тобой такое?

Тут отчужденность в глазах Джека померкла.

— Я пытаюсь помочь ему уяснить разницу между реальностью и обычной галлюцинацией, вот и все.

Он присел на корточки рядом с Дэнни, так, что их глаза оказались на одном уровне, а потом крепко обхватил сына.

— Дэнни, на самом деле ничего не было. Идет? Было что-то вроде одного из тех трансов, в которые ты иногда впадаешь. Вот и все.

— Пап?

— Что, Дэн?

— Ногу я поцарапал не о наст. Там нет никакого наста. Снег пушистый-пушистый. Совсем не слипается. Даже снежки не сделаешь. Помнишь, мы хотели поиграть в снежки и не смогли?

Он ощутил, как отец весь напрягся.

— Ну, значит, о ступеньку крыльца.

Дэнни отпрянул. Он вдруг понял. Его осенило, мальчик в одно мгновение догадался обо всем сразу, как иногда бывает, как было с той женщиной, которой хотелось забраться в штаны к серому человеку. Он расширившимися глазами уставился на отца.

— Ты знаешь, что я говорю правду, — потрясенный, прошептал он.

— Дэнни, — лицо Джека напряглось.

— Ты знаешь, потому что видел…

Раскрытая ладонь Джека влепилась в лицо Дэнни со скучным, вовсе не драматичным шлепком, голова мальчика качнулась назад, на щеке клеймом выступил красный отпечаток ладони.

Венди глухо застонала.

Все на миг оцепенели, потом Джек схватил сына и сказал:

— Дэнни, извини. Ладно, док?

— Ты ударил его, ублюдок! — выкрикнула Венди. — Грязный ублюдок!

Она вцепилась в другую руку Дэнни. На миг мальчик оказался растянутым между взрослыми.

— Пожалуйста, перестаньте меня тянуть! — закричал он, и в голосе звучало такое страдание, что его отпустили. Потом пришли слезы; поскуливая, малыш упал между окном и диваном, а родители беспомощно смотрели на него — так дети смотрят на игрушку, которую разломали в яростной драке, выясняя, чья она. В камине, как ручная граната, взорвалась еще одна сосновая шишка, и все вздрогнули.

Венди дала Дэнни детского аспирина, а Джек уложил его в кроватку, под одеяла. Мальчик не протестовал. Он мигом уснул, сунув большой палец в рот.

— Не нравится мне это, — сказала она. — Это ухудшение.

Джек не ответил.

Венди кротко, без гнева, без улыбки взглянула на него.

— Хочешь, чтоб я извинилась за то, что назвала тебя ублюдком? Ладно, извини. Прошу прощения. Все равно, не надо было его бить.

— Знаю, — пробормотал он. — Это я знаю. Что, черт возьми, на меня нашло?

— Ты обещал, что никогда больше его пальцем не тронешь.

Он с яростью взглянул на жену, но ярость тут же улеглась. Внезапно, с сожалением и ужасом, Венди поняла, каким Джек будет в старости. Раньше она ни разу не видела его таким.

(?каким?)

Потерпевшим поражение, ответила она на свой вопрос. У него побитый вид.

— Я всегда полагал, что умею держать слово, — сказал он.

Венди подошла и положила ладонь Джеку на руку.

— Ладно, проехали. А когда спасатель приедет проверить, как мы тут, скажем ему, что все хотим спуститься вниз. Идет?