– Что слышал! – отозвался тот, готовый присоединиться к пляшущим.

– Ты мутантом меня назвал?

– А кто ты? И Тамара Шалвовна твоя… Вообще чернобыльский монстр!

– Повтори! – потребовал Волков и схватил за грудки. Вовченко же снял с него фуражку и захохотал, указывая пальцем:

– Ну вот! От радиации даже волосы повылазили, один клок остался! Или это у тебя парик? Для начальства?

И попытался снять с него скальп, царапая ногтями затылок брата.

Мыкола целил в переносицу, но смазал, шаркнул кулаком по уху и, потеряв равновесие, рухнул на газон. Шурка сейчас же сел на него верхом и стал тузить по загривку:

– Тварь продажная! Рожа хохляцкая! И баба твоя – шалава!

Волков изловчился, ухватил Шурку за волосы, и они покатились кубарем. Поскольку же выпито было изрядно, то драться по-настоящему не получалось: царапались, как женщины, мяли и тискали друг друга, рассыпая форменные пуговицы. И все это под звонкий шаманский бубен. В пылу схватки опрокинули импровизированный стол из картонных коробок, костер разгребли ногами и не могли расцепиться, пока родитель не вытянул их стальным щупом, причем сразу обоих.

– А ну, ша! – рявкнул он. – Чего не поделили? Братья расползлись в разные стороны, но встать уже не было сил. И все-таки Волков приподнялся и обнаружил, что мутанта возле дотлевающего костра нет. Ему же показалось – секунду назад еще отплясывал…

– Где? – с суетливой надеждой спросил он. – А где шаман?

– Обоих выпорю! – пригрозил отец. – Чуть отвернешься, они как кошка с собакой! Мать вашу… Ну-ка встали и помирились!

– Колька сговаривал шамана этого поймать, – пожаловался Шурка. – И американцам продать, шкура…

Старший Волков посмотрел на одного, на другого и покачал головой:

– Нет, надо было за ноги и об угол. Обоих… Вы в кого такие уродились?

– Бать, а куда шаман пошел? – все еще суетился Мыкола. – Только что был… Бать?

– Ладно, хрен с вами. – Божий таможенник прихватил остаточек в бутылке и покосился на башню. – Пошли отсюда скорей, смываться надо. Сейчас начнется.

– Что начнется?

– Третьи петухи закричат! Вон уже айбасы разбегаются!

– Это кто такие?

– Да черти, злые духи. Ишь, улепетывают, только пятки сверкают!

– Бать, ты чего? – забеспокоился Вовченко. – Какие черти? Где?

– Вон, вон же бегут! – Родитель тыкал пальцем в темноту. – Слепые, что ли? Ага, припалил вам шаман задницу!

– Мы тебе больше не нальем, – сурово сказал Мыкола. – Если тебе черти чудятся…

– Ничего ты еще не понимаешь! Черти чудятся с похмелья. А если в выпившем состоянии, то, значит, реальные…

Тут и в самом деле где-то в селе заорал хрипатый, хулиганистый петух-запевала, и старший Волков замахнулся щупом:

– Чего разлеглись? Бегом отсюда! Слыхали? Это третьи! Ну-ка оба рысью!

– При чем здесь петухи, батя? – попытался урезонить его Шурка, вставая на четвереньки. – Пусть себе кричат…

– Остолопы! Сейчас стена рухнет! Вместе с вашей таможней! Помпея начнется, мать вашу!

Сыновья приподнялись, будто медвежата, и огляделись, задирая головы на башню.

– С чего это она рухнет?

– А с того, что шаман сегодня Арсана Дуолайю подстрелил! Злого духа кончил! Да я и сам чую – будущее пылью и дымом пахнет!

И в самом деле – под ногами явственно ощутился толчок земной коры, а потом ее головокружительное колебание…

Партизанская чета вернулась с операции под утро. Осторожно отомкнули дверь, прошли на цыпочках, однако в хате было пусто. И тут сквозь открытый люк подпола послышались характерные шорохи и вроде бы звуки поцелуев. Сова стала теснить деда к выходу, но уже за порогом любопытство взяло верх. Прокравшись к люку, бабка навострила ухо, и в это время снизу послышалось блеянье козы:

– Бэ-э-э-э!

А ей в ответ козел мерзким таким голосом:

– Бя-я-я-я!

Дед не выдержал и тоже вернулся.

– Ну чего там у них? – шепчет. – Склеилось?

Бабка же только пальцем указывает в подпол и слова вымолвить не может: верно, подумала, внук с Оксаной в козлов оборотились. Куров заглянул и сразу все понял.

– Через козлятник сбежали. Ну правильно, чего им, всю жизнь в подполе сидеть? Пошли воздухом подышать, вон какая ночка стоит…

Сова соображала быстро, зная пристрастие деда ходы рыть, и не хотела показывать ему испуга.