– Я думаю, кто у меня козу выдаивает? – проговорила ворчливо и устало развалилась на диване. – Притомилась…

– Сейчас произведем разбор полетов, – строго заявил Куров. – Опять у тебя вожжа под хвостом была на операции.

– Вожжи держать не умеешь! – съязвила Сова. – Потому и попадает.

– Твоих капризов этих чтоб больше не повторялось! Далее, ты почему раскуковалась, когда я на башню залез?

– Сигнал подавала! Вовченко Мыколу ходил приглашать.

– Да ведь кукушки-то давно не кукуют!

– А мне что-то так покуковать захотелось, – блаженно вымолвила Сова, – прямо не могу…

– А если б привлекла внимание?

– Ой, а сам-то что? Соловьем залился на нейтральной полосе!

– В следующий раз совой гыркни, я пойму.

Сова вдруг встрепенулась, кинулась к выбитому окну, отвернула занавеску, а там отвинченная решетка настежь!

– Это как называется?!

– Должно, не склеилось у них, – заключил Куров. – Один сквозь землю провалился, другая в окно улетела, в тундару их…

Благостное настроение у бабки вмиг улетучилось:

– Как женщина женщину Оксанку я понимаю…

– Что ты там понимаешь?

– Да кое-что еще понимаю!

– Ладно, давай перекусим, вздремнем, – предложил дед, завинчивая решетку на окне, – да пойдем наблюдать, чего мы там с тобой нашаманили. Ох, побегут айбасы!

Сова хотела по привычке что-нибудь поперек сказать, но лишь вздохнула и стала на стол собирать. Тем часом с Украины постучали, Куров выглянул и бросился к двери.

– Доброе утро, – устало проговорила Оксана. – Пустите блудную дочь, Степан Макарыч…

Он засуетился:

– Отчего же блудную? Ты же знаешь, мы со старухой всегда рады!

– А я Юрку изменить хотела, – вдруг призналась она. – Отомстить ему за мои девические годы! Американца ходила очаровывать.

– Вот так с ними и надо, дочка! – одобрила Сова, выходя из своей на дедову половину. – Чтоб знали, в кириккитте их разэтак! А то их ждешь, ждешь как проклятая, они же потом и жениться не хотят! Нос воротят! Ну, и очаровала?

Оксана тоже устало развалилась на диване:

– Да какой-то пугливый оказался… Всю ночь ходил за мной как тень. Так и не подошел.

– Надо было настойчивость проявить, – посоветовала бабка. – Скараулить и на шею ему. Когда парню на шею сядешь, он потом всю жизнь очарованный ходит. И такой кундал стоит!

– Я вот и хожу всю жизнь очарованный, – проворчал Куров. – Хоть бы постеснялись при мне свои бабские секреты выдавать…

– А на тебя где сядешь, там и слезешь, – отмахнулась Сова. – Уж какие только чары не насылала! И в девках, можно сказать, осталась.

Дед лишь рукой махнул, не дождавшись завтрака, ушел спать за печку. Сова же к Оксане поближе пересела:

– Дальше-то чего?

– Подкараулила этого Джона, – сонно проговорила та. – Волосы распустила… И к нему – тыала хотун, мол… Он так от меня шарахнулся! Аж упал…

– И что? Верхом бы на него!

– Не успела. Вскочил, ружье подхватил да как дунул! Везде искала потом… Сквозь землю провалился! До этого вроде храбрый был, даже приставал. Что с ним сделалось?

– Он с ружьем за тобой ходил?

– У американцев законы такие, – вздохнула Оксана. – Без револьвера даже спать не ложатся… Может, влюбился? И скромный стал?

– Когда влюбляются, они шустрей становятся. Айбасы просто…

– Юрко вон шустрый. И тоже сбежал… Никому я не нужна!

– Где вот его носит? Третьи петухи откукарекали, злые духи спать улеглись…

Договорить не успела – из России застучали. Сова с Оксаной бросились к двери и обе остановились.

– Не похоже, чтоб Юрко, – предположила бабка. – Он через двери не ходит…

– Кто там? – громко спросила Оксана.

– Открой, сватья, – послышался сдавленный голос Дременко. – Помогите…

Сова отворила и отшатнулась. Тарас Опанасович чуть не упал на нее, в последний момент ухватившись за притолоку. Стоял и качался – всклокоченный, глаза сумасшедшие, одет в какое-то заскорузлое, грязное тряпье и при этом еще весь в крови.

– Тату? – кинулась к нему Оксана. – Что это с тобой? Ранен?

Дременко сполз по косяку на порог и блеснул глазами:

– Нет… Я живой… Там! – Он показал на улицу. – Помогите…