– Лучше умру от голода…

– Давай, не упрямься. На, возьми.

Он повертел перед ней кусочком тоста с паштетом. Алекса зажмурилась. Пусть лучше ее пытают, хлещут кнутом, ремнем, бьют палками. Но слюна все-таки заполняла рот, и тут, слава Богу, зазвонил телефон.

– Черт! – Он обернулся, вытащил, к ужасу девушки, из-под сиденья конец длинной тонкой цепочки и защелкнул ее на шее у своей пленницы. Ближе к столу было уже не подобраться, назад, не свалив стула, тоже не сдвинуться.

Его не было минут двадцать. Алекса боялась упасть в обморок, но распиравшая ее ярость не давала потерять сознание. Капельки пота стекали по носу. Волосы застряли в ошейнике.

Вернулся он уже другим – переоделся в спортивный костюм. Он невозмутимо расстегнул цепочку и произнес равнодушно, будто ничего не случилось:

– Возникла одна проблема. Завтра мы не сможем ехать в Мендосино. Мне нужно вернуться в Лос-Анджелес. Жаль оставлять незаконченным одно важное дело – твое воспитание. Звонил Пол Уиттен. Его дочь волнуется, куда ты подевалась. Я сказал, что ты маленькая глупая киноманка и доставляешь окружающим много хлопот. И еще сказал, что возьму тебя на пробы, когда ты выучишься хорошим манерам.

– Да если б ты был последним человеком на этой земле, я не стала бы на тебя работать. Тебя надо держать под замком, псих. Уиттен не поверит тому, что мне придется ему рассказать о его знаменитом друге. У тебя плохо с головой.

Груен провел рукой по ее груди, не обращая внимание на слова Алексы.

– Можешь поехать со мной в Лос-Анджелес, я найду для тебя роль… Или можешь возвращаться в детский сад. Подрастешь – вот тогда и увидимся. – Он протянул руку, чтобы обменяться рукопожатиями. Алексе не пришлось долго думать. Через секунду ее зубы уже вонзились в руку ее тюремщика. К полной растерянности Алексы, ее тут же стряхнули, как муравья.

– Возвращайся откуда пришла. – Ему стало скучно. – Через год-другой перебесишься и придешь в себя. А пока ты любому можешь только испортить настроение.

Он ушел. В это трудно было поверить. Подождав пять-десять минут, она, не жуя, проглотила тост и поползла из столовой. Боялась, что он притаился у двери с кнутом, но там никого не было. Еще полчаса она потратила, обследуя комнаты, и наконец, с бьющимся сердцем, добралась до входной двери. Дверь была открыта.

Господи, а что теперь делать? Что говорить Барб?

Прошедший день казался вечностью, а еще нет и десяти часов. В одном Груен прав – надо прийти в себя. Она долго стояла под струей прохладной воды, позанималась йогой и только потом набрала знакомый номер в Санта-Барбаре.

Поговорив с Барб, Алекса не могла не похвалить себя. В конце концов, она совсем не плохая актриса. По телефону говорила обычная Алекса, которую никому не вывести из равновесия. Она ухитрилась заговорить подружку, и они условились встретиться и вместе ехать на север на следующее утро.

Вокруг простиралась страна неограниченных возможностей. Даже дорожные знаки что-то да значили.

– «Сон» – это значит «сонные жители Сономы», Барб. – Алекса засмеялась. Слева и справа пробегали зеленые с золотом виноградники, а вскоре начались розовые грушевые сады, поражавшие буйством и пышностью. Как обычно, Барб молчала, сосредоточившись на преодолении поворотов.

Барб знала, что, может быть, причина поездки не Грег и не Игги, что скорей всего Алекса хочет попасть на съемочную площадку фильма «Тени высокого мужчины». И Алекса понимала это. Но, даже если Грег и Игги не собирались становиться их добычей, у Барб был собственный резон посетить Мендосино и его окрестности.

– Ты знаешь, Мазерати – король марихуаны – вырос в Мендосино? – спросила она подругу, когда холодок встречи был уже позади. – Невероятно, там, в Калифорнии, самый большой урожай… Мне один парень говорил, что травкой начинает пахнуть сразу за границей округа. Черт возьми, вот это город! Всем на все наплевать, властям в том числе. Травка им спасла экономику, когда с лесом стало плохо…

Увлечение Барб забивать голову ненужными фактами тоже очень привлекало Алексу. Сейчас она почти любила подругу за то, что та так легко проглотила записку и остальные отговорки.

В конце концов Алексе пришлось просидеть всю ночь на стуле, если этот псих надумает вернуться. Стул она придвинула к самой входной двери. Вид у нее был, конечно, тот еще, но, подумав как следует, Алекса решила все же не рассказывать подруге, что произошло в отеле «Фермонт». Груен не станет об этом трепаться, по крайней мере с Барб. А если скажет ее отцу, тот уж точно не станет передавать любимой дочери.

– «Мэн» – это так сократили Мендосино! – проорала Барб, когда они переехали реку Гуалалу. «Мэн, мэн, мэн» – в унисон пели девчонки, проезжая мимо каждого следующего знака. Дорога то и дело ныряла и петляла вокруг бывших лесозаготовок, облепивших устье реки. Волны прибоя, что разбивались о берег, величавые сосны и пахнущие солью кипарисы на скалах, созданных ветром, – все эти картины побережья глубоко взволновали Алексу.