Чарми вздохнула, подумав о былых временах, когда она и Филиппа вели все дела «Старлайта» в обычной жилой комнате, а вся их официальная документация умещалась в длинном желтом блокноте, в который они записывали имена членов.

– Хотела бы я знать, – сказала она, – как нам установить, кто стоит за Энрикесом и почему они хотят отнять у тебя твою компанию.

А Филиппа уже думала об Иване Хендриксе, который в это самое время шнырял вокруг Палм-Спрингса, собирая информацию о Беверли Берджесс.

– Когда мы увидим Ивана завтра, я попрошу его разузнать что-нибудь о «Миранде» для нас.

Чарми взволновало, что Иван снова объявился в их жизни, особенно когда она вспомнила их единственную, ошеломляющую сексуальную близость; она могла поклясться, что его крепкое, мощное тело оставило на ее теле непреходящий отпечаток.

– Если повезет, – сказала она, думая о том, хотела бы она, чтобы их близость повторилась, – то Иван достанет для нас какую-либо информацию о «Каанэн корпорейшн». И если обнаружится связь между этой фиктивной «Каанэн» и «Мирандой интернейшнл», он сможет сказать нам, кто стоит за всем этим.

Филиппа взглянула в окно машины, но увидела только темноту.

Солнце зашло два часа назад; она и ее спутники ехали по бесплодной пустыне, где только редкие рекламные щиты и жилые постройки вспыхивали порой во мраке. На какой-то момент она почувствовала себя внеземным скитальцем; она, Чарми и Рики, казалось, неслись сквозь ночь в беззвучной космической капсуле. Они не могли слышать рокот мотора или шелест шин об асфальт. Бар был набит едой и напитками, обогреватель ограждал от холода пустынной ночи, сдвинутая назад часть крыши открывала захватывающий дух вид на звезды. Филиппа испытывала странное чувство защищенности от мира и его опасностей.

Она не обратила внимания на черный «ягуар», который следовал за ними от самого Лос-Анджелеса.

Вынув авторучку, она попыталась вернуться к той работе, которой занималась, чтобы не терять время в пути от Лос-Анджелеса до Палм-Спрингса, когда ее оторвал звонок Алана. Она писала, положив на колени бювар из кожи с золотым тиснением, подарок ко дню рождения от дочери, который Эстер купила на деньги, заработанные летом в Национальном парке «Секвойя». «Линкольн-то-ну-кар» мчал так мягко, что почерк Филиппы оставался ясным и разборчивым: «Пункт 52: ешь, только когда голоден. Пункт 53: делай упражнения по полчаса три раза в неделю».

Она продолжала размышлять над тем, что открыла, посетив сегодня в полдень салон «Старлайт». «Мы не идем вровень со временем, – думала она, – мы не приглядываемся и не прислушиваемся к нуждам наших клиентов. Мы застряли в устаревших взглядах, в то время как другие компании плодятся вокруг нас и удовлетворяют потребности, которые мы игнорируем».

Перевернув страницу, она записала: «Воздушная кукуруза. Кукурузные хлопья. Овощи. (Есть сколько можешь?) Стакан вина в день. Необходимость получать энергетические и питательные ценности. Нужно изучить последние тенденции в питании и составить новое меню для девяностых годов. Взять на заметку: возможность национального комментатора? Знаменитости? Почему бы нам не выпускать видео с нашими собственными упражнениями? Одну со своеобразным сексапилом, великолепный мужчина занимается аэробикой, так что женщины получат удовольствие от просмотра».

Филиппа взглянула на Рики, спавшего, приткнувшись к окну, на его чеканный юный профиль, упавшую на щеку прядь шелковых белокурых волос, и вспомнила день скачек на Кубок Мельбурна, которые они с Рики вместе смотрели по телевизору. Ее лошадь, Красотка Доли, выиграла, и на радостях она обняла Рики, а он прижал ее к себе чуть сильнее, чем надо, и его крепкое тело и жаркие поцелуи внезапно пробудили в ней все те желания, которые, как она полагала, окончательно завяли. За это она была ему благодарна. Рики вернул ее к жизни.

Но что из этого для них следует? Если она решит остаться в Лос-Анджелесе, останется ли он тоже или захочет вернуться в Австралию? А если останется, то как Эстер отнесется к тому, что любовник матери всего лишь на пять лет старше дочери?

Филиппа нажала кнопку, стекло окна с легким шорохом опустилось, и ее тут же обдал порыв холодного, обжигающего воздуха. Он принес легкость. И пустыня несла легкость. И звезды были такими объемными, словно в магических мультипликациях Диснея. Острые пики гор едва не касались звезд, и царила внеземная тишина. Завидев падающую звезду, которая прочертила черное небо и исчезла в темной массе, по ее предположению Маунт-Сан-Джесинто, она подумала о «Стар», о том, что ей предстояло там найти. Найдет ли она женщину с таким похожим на нее лицом? Будет ли она, глядя на Беверли Берджесс, испытывать такое чувство, будто смотрится в зеркало? Филиппа ощущала, как ветер пустыни треплет ее волосы, в то время как она размышляла: «Делим ли я и моя сестра подсознательные, утробные воспоминания? Были ли мы прижаты друг к другу во чреве нашей матери или спорили за пространство? Какими секретами делились друг с другом? Были ли мы фратернальными или идентичными [29] двойняшками? Фратернальные означало бы, что каждая из нас развилась из своего собственного яйца, а если идентичные – значит, мы появились из одного и того же, которое предназначалось для рождения одного существа. В этом случае мы как бы две половинки одного существа.

– Эй, – неожиданно воскликнула Чарми, оторвавшись от своей книги. – Почему это мы останавливаемся?

Филиппа нажала на кнопку, чтобы опустить перегородку, отделявшую салон от водителя, и увидеть, что там впереди.

– О Боже!

Чарми обернулась и уставилась на массивную стену, которая, казалось, выросла поперек дороги. За ней не было ничего – ни звезд, ни гор, ни хвостовых огней. И она стремительно заглатывала шедшие перед ними машины.

Лимузин резко затормозил, потом затрясся и круто развернулся. Чарми закричала, Филиппа выкинула вперед руку, чтобы удержаться, а Рики, внезапно проснувшись, бросился к ней и успел подхватить.