– Мисс Робертс здесь нет. Может быть, вы передадите что-нибудь?

Он вытащил репортерское удостоверение Отиса и показал ей.

– Мне бы хотелось написать статью о мисс Робертс; мне бы хотелось побеседовать с ней. Вы не могли бы дать ее адрес?

– К сожалению, нам не разрешают давать подобную информацию. Но если хотите, я все передам секретарю мисс Робертс.

– Просто превосходно, радость моя, – сказал он, демонстрируя техасскую благовоспитанность. Он перегнулся через стол, посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом, затем сказал:

– Вам когда-нибудь говорили, что у вас необыкновенно красивые глаза? Я однажды брал интервью у Шер с ее прекрасными глазами, так вот ей с вами не сравниться. Вы это знаете?

– Ой… спасибо, – сказала она, смутившись.

Дэнни усмехнулся. Он знал, что стоит ему только выйти из комнаты, как она вытащит из сумочки зеркальце и начнет рассматривать свои глаза.

– Так вы точно не можете дать мне адрес мисс Роберте? Меня бы это избавило от множества проблем. И я о вас тоже упомяну в статье. Вам бы хотелось увидеть свое имя в газете? Я расскажу всему миру о ваших прекрасных глазах.

– У меня могут быть неприятности.

– Я понимаю, радость моя. И пусть меня черти разорвут, если из-за меня у вас могут быть проблемы. Забудьте о моей просьбе. Кроме того, в данный момент меня гораздо больше интересуете вы, чем мисс Робертс.

Он медленно повернулся, оглядывая со вкусом обставленную приемную – стеклянные шкафы с книгами, мягкий свет, тихая музыка, льющаяся ниоткуда. Да, тут следовало отдать ей должное: Беверли Хайленд знает, что такое высший класс.

Его взгляд упал на коробку с рождественским набором конфет, лежащую около телефона секретарши. Дэнни улыбнулся и произнес:

– Разве такие вещи здесь не запрещены – вы все-таки связаны с диетами и все такое?

Она покраснела и сказала:

– Я не на диете.

Он смерил взглядом ее фигуру снизу доверху, затем заметил:

– Да уж, конечно, и, пожалуйста, не вздумайте этим заниматься. Вы не возражаете, если я угощусь?

– Простите?

Он взял небольшую конфетку в полосатой красно-белой обертке. – Можно одну? – Да, конечно, берите.

– Знаешь что, радость моя, – сказал он, катая карамельку между губами, – я обожаю сладости. Хотелось бы спросить, не смогли бы вы оказать мне честь и как-нибудь поужинать со мной.

Она вспыхнула.

– Да, с удовольствием.

– К сожалению, сегодня я улетаю в Австралию, чтобы взять интервью у мисс Робертс в Перте.

– Но мисс Робертс сейчас не в Австралии. Она здесь.

Он уставился на нее:

– Она здесь? Ты хочешь сказать, в Лос-Анджелесе?

– Мисс Робертс прилетела сегодня утром. Вы с ней разминулись. Она вернулась в гостиницу.

– Какой приятный сюрприз… Где, по-вашему, я бы мог ее найти?

– Вообще-то она остановилась в «Сенчури-Плаза», но вам надо поторопиться, завтра она уезжает в Палм-Спрингс.

– Палм-Спрингс? Где это?

– К сожалению, не знаю.

– Спасибо, радость моя. Ты мне очень помогла. – Он подмигнул ей. – Скоро встретимся.

С администратором гостиницы «Сенчури-Плаза» Дэнни не повезло.

– Я не могу сообщать номера комнат наших гостей, – заявил молодой человек в клубном пиджаке, – но если вы хотите что-нибудь передать…

Дэнни несколько минут побродил по огромному холлу думая, как бы ему поступить, затем он увидел ресторан и понял, что сейчас обеденное время. Ему в голову пришла блестящая мысль. Не раздумывая, он подошел к распорядительнице, которая спросила у него:

– Могу ли я вам чем-нибудь помочь, сэр?

– Да, я надеюсь, мэм. Я тут должен встретиться с друзьями, но моя секретарша перепутала время, и я не знаю, заказан обед на час или на два. Может быть, вы смогли бы помочь мне?

– Да, разумеется. На чье имя сделан заказ?

Он чуть было не сказал Беверли Хайленд, затем вспомнил, что она живет под другим именем.

– Робертс. Филиппа Робертс.

Распорядительница пробежала глазами по списку, затем сказала:

– Ага, вот она. Мисс Робертс – заказ на час дня.

Дэнни уселся на стул, обитый розовой парчой, стоящий за пышным фикусом, и внимательно смотрел за всеми входящими в ресторан.

Когда он ее увидел, его как молнией ударило. Это была несомненно она; она была похожа на свою новую фотографию, которую он утащил из пляжного домика Куинна. Вот она, всего лишь на расстоянии протянутой руки, – Беверли Хайленд, женщина, унизившая его, заставившая его ползать перед ней на коленях и умолять о пощаде, уничтожившая его. Из-за этой женщины он болтался на веревке в тюремной камере, умер, затем вернулся к жизни, потеряв часть разума. Только ненависть к ней, жгучее желание увидеть ее страдания помогли ему все преодолеть.