– Я уверена, что ты сделала все, что могла, милая.

– Помогите мне встать, пожалуйста, – попросила Филиппа.

Она подошла к окну. Ослепительно яркий утренний свет заливал Голливудские холмы. Филиппа подумала, что, наверное, родилась где-то поблизости: в ее школьном деле место рождения было указано «Голливуд». Может быть, ее настоящая мать все еще живет где-нибудь здесь, совсем недалеко, и сейчас тоже смотрит на залитый солнцем и умытый дождем город.

– Риз не воспринимал меня серьезно, частично из-за того, что я толстая, – сказала она. – Он называл меня пухлой куропаточкой, ребенком с молодой душой. Никто не воспринимает всерьез толстушек. – Она повернулось к миссис Чадвик. Но я собираюсь все изменить. Я думаю, мне придется это сделать, если я хочу влиять на людей и каким-нибудь образом помогать им. Таким, как Мышка, и Фризз, и… – Ее голос осекся. – И Риз, которых еще много в этом мире. Я собираюсь похудеть, чтобы люди меня слушали. Я должна стать кем-то значительным в этом мире. И я никогда больше не буду толстой.

– Уверяю тебя, Сильви, в жизни не получала от секса столько удовольствия.

Фрида Голдман резко открыла глаза. Она находилась в одном из массажных кабинетов салона «Старлайта» в центре здоровья «Стар», лежала на полотенце, стараясь расслабиться, пока Марсель, настоящий француз, втирал в ее упругое тело смесь из масла гвоздики, жасмина, лаванды и базилика. Марсель был из Франции, где серьезно занимаются лечением стресса и некоторых недомоганий с помощью ароматных веществ, прозванных «арома-терапевтом». Фрида решила воспользоваться этой услугой до своего свидания с Банни; она была так возбуждена, что не спала ночь накануне, и, хотя все утро провела на телефоне, решая всевозможные дела, договариваясь о контактах, работа не оказала на нее обычного терапевтического эффекта.

Позвонил Сид Стерн.

– Ты заставила ее подписать? – спросил он резко.

– Сегодня обязательно, – пообещала Фрида, чувствуя во рту медовый привкус таблеток Миланта.

Поскольку Фрида редко пила до наступления вечера и давным-давно бросила курить, она решила пойти в центр здоровья размять свои пятидесятитрехлетние косточки. Пока Марсель своими волшебными пальцами творил чудеса, втирая гвоздичное масло в шею, чтобы сделать мускулы более эластичными, а лавандовое – в виски, чтобы не было головных болей, ее покой был потревожен двумя подошедшими по коридору к ее кабинке дамами, болтающими о сексе.

Затем она услышала, как кто-то встал на весы, передвинул гирьку. Затем опять:

– Нет, серьезно, Сильви. В жизни не получала такого наслаждения.

Фрида попыталась мысленно отключиться от них; ей необходимо было кое-что обдумать, нервы ее были на пределе, она чувствовала себя, как ружье, которое вот-вот выстрелит.

– Ну как же ты можешь ложиться с совершенно не знакомым человеком? – спросила Сильви.

– Это, конечно, противно, но надо же кому-то это делать, – ответила другая. Они обе засмеялись.

– Но серьезно, как это делается? То есть ты как-нибудь платишь ему или что?

Опять кто-то взошел на весы, поехала гирька, затем что-то звякнуло, и кто-то промычал: «Ого!»

– Нет, все очень прилично. Никаких мерзостей. Ты просто даешь понять администрации, что ты здесь совершенно одна и не возражаешь против хорошей компании на вечер. Затем они звонят тебе и сообщают, что у тебя есть с кем поужинать. Я спускаюсь в ресторан, и меня там ждет великолепный мужик, лет около тридцати. И если я говорю великолепный, это действительно так – черные волосы, плечи – вот такие, обращается со мной, как с принцессой. Мы ужинаем, немного выпиваем, болтаем о всяких пустяках, затем я спрашиваю его, не хотел бы он зайти в мою комнату выпить перед сном.

– Ну а потом? Потом? – спрашивала Сильви.

– Ну, остальное ты можешь вообразить сама.

– Ну как же ты расплачиваешься за это?

– Они включают это в счет. После уборки номера.

– И ты знаешь, сколько это может стоить?

– Представления не имею. И вот что я тебе скажу, Сильви, – мне наплевать. За такое наслаждение – представляешь, всю ночь напролет – я могу заплатить все, что угодно.

Несколько секунд молчания.

– Но ты не чувствуешь себя виноватой? Я имею в виду по отношению к Гари?

– А что Гари? Он знает одно: каждый раз, когда я возвращаюсь отсюда после недельного пребывания, я жизнерадостна, у меня прекрасное настроение, со мной легко. Нет ничего лучше, чем вдохнуть жизнь в старые отношения!

Они опять засмеялись, затем ушли, а Фрида, лежа под ласкающими пальцами Марселя, думала о молодом человеке в смокинге, который так смотрел на нее накануне вечером и на которого она наткнулась сегодня утром в холле в «Замке». Он опять улыбнулся ей своей обворожительной улыбкой, и, к своему удивлению, она почувствовала какое-то томление в низу живота. Интересно, не он ли был с приятельницей Сильви за ужином?

Интересно, а каков он в постели? И всю ночь напролет…

Она даже представить себе этого не могла.

Секс, подумала Фрида и чуть не рассмеялась вслух. Когда же она занималась этим последний раз?

Затем они вернулись – Сильви и ее приятельница. Фрида слышала, как текла вода из крана, не заглушая разговор двух женщин.

– Между прочим, ты знаешь, что здесь Лэрри Вольф, сценарист? Это большая шишка. Ему место перед камерой, а не позади нее.

– Я слышала, он приехал, чтобы написать сценарий о жизни Марион Стар. Я вообще-то не в том возрасте, чтобы это помнить, но слышала, что ее любовник был убит здесь в знаменитой ванной комнате. Ты еще не видела этой комнаты? Все это так щекочет нервы.