Вдруг картина за окном дернулась, сдвинулась, и головы исчезли. Дибу как холодным душем окатило; она вдруг снова пришла в себя, все вспомнила и поняла! Это черное окно… да, это оно! Это оно пытается освободиться от стягивающих его пут!

Но что это было с ней такое? Какой-то дурной сон, наваждение…

– Давай обратно! – донесся до нее крик Хеми.- Оставь эту дверь в покое!

Тут за окном показалась паучья лапа. Наверное, освободилась из силка. Острыми коготками она вцепилась в доску, которая не давала окну закрыться, и с силой вырвала ее.

Окно с треском захлопнулось.

За стеклом еще раз промелькнули искаженные ужасом лица ее друзей, но криков больше не было слышно. Странно, все происходит, как в замедленном кино. Как долго она поднимает руку с нонпушкой… потом размахивается и швыряет… револьвер, вращаясь, как бумеранг, летит к окну…

Да, большой и тяжелый револьвер, вращаясь в воздухе, пролетел через всю комнату и попал в самую середину окна. Г текло разлетелось вдребезги, на сотни мелких осколков, и окно конвульсивно задергалось. И все это очень, очень медленно!

Диба сорвалась с места и бросилась к окну. Поднимая ногу для первого шага, она видела, как ее друзья, Хеми, Обадэй, а вот и Джонс, и словеныши, все они, растопырив руки, пытаются поймать на лету увесистый револьвер. Он летит прямо им в руки, но в самом конце своей траектории останавливается, на какое-то мгновение зависает в воздухе и снова летит обратно! А она делает только второй шаг!

Еще немного, еще несколько шагов к разбитому окну… Но что это? А-а, еще одна освободившаяся от пут паучья лапа!

л нонпушка летит обратно, летит прямо Дибе в лицо. Вот она пересекает границу окна, из рамы которого торчат осколки разбитого стекла, как вдруг снаружи мелькает крючок епископского посоха! Это один из епископов (интересно, кто: Бон] [ли Бастор?) ловко цепляет им за защитное кольцо спускового крючка, и пистолет мгновенно пропадает из виду!

Диба закрыла лицо ладонями и с отчаянным криком бросилась головой прямо в окно. Острые края разбитого стекла чиркнули по ее густым волосам. Не открывая глаз, она пролетела через окно, земное тяготение резко поменялось, ее потащило куда-то в сторону, а там уже ее подхватили руки друзей.

– Диба! Диба! Ура! Живехонька! Надо же! Вернулась! Ура! Диба открыла глаза. Друзья обнимали ее, толкали тискали, а оба епископа вдруг ни с того ни с сего пустились вокруг нее в пляс.

– Что там с тобой случилось? – спрашивал Хеми. – Ты вела себя так странно!

– Сама не знаю. Что-то вроде транса. Я была как во сне. Там что-то такое было, в этой комнате, что-то такое… Не знаю, как сказать… Эй, а где же наше окно? – вдруг закричала она.

– Удрало,- пошутил Джонс.

Далеко черное окно удрать не успело. Оно лежало всего в нескольких метрах. Туда его свинцовым сапогом зафутболил Скул, после того как из него выпрыгнула Диба. А теперь оно с разбитым стеклом, едва передвигая свои тонкие лапы, как раненый паук, отползало прочь, пытаясь скрыться в тени Веб-минстерского аббатства.

Сердце Дибы, еще недавно колотившееся как бешеное, почти успокоилось.

– Мне его даже немного жалко,- сказала она.

Она по очереди обняла всех своих друзей, не исключая и епископов, к их очевидному и несказанному удовольствию. На конце посоха одного из них, а именно Бона (вот ловкач-то!) болтался пистолет. Он щеголевато вертел им и с довольным видом улыбался.

– Ну вот мы и добыли нонпушку,- сказала Диба. Все столпились, разглядывая таинственное оружие.

– Да-а, потрясающая штука,- сказал Хеми.

– Какой старый,- добавил Обадэй.

– Бывают же люди! Ей не только удалось вернуться обратно, но еще кое-что прихватить с собой,- сказал Бон, глядя на Бастора.

– Везучая у нас оказалась арахнофенестранавтка! По правде говоря, я и не думал, что когда-нибудь увижу это оружие,- подхватил Бастор.

– Постойте, он же не заряжен,- вдруг сказал Джонс, осмотрев револьвер.- Где патроны?

И все сразу умолкли.

– Что ты сказал? – наконец спросила Диба.

– Я… Эта штука,- запинаясь, ответил Джонс (он побледнел под ее пристальным взглядом),- она не заряжена.- Он ткнул пальцем в нонпушку- Где патроны?

– Боеприпасов, значит, к ней нет,- устало сказала Диба.- Очень хорошо.

И потеряла сознание.

Живущие в дыму

Диба вяло ковырялась в остатках еды.

Когда она очнулась от обморока, первое, что увидела,- озабоченные лица хлопочущих вокруг друзей. Они сразу ужасно обрадовались и решили, что во всем виновато плохое питание, ну, плюс еще тяжелые переживания последних дней. В целом Диба была вполне здорова.

Епископы на правах хозяев сразу натащили еды, принесли стол со стульями из ближайшего, относительно пустоватого дома, и вот все расселись, чтобы немного перекусить под открытым небом, прямо под зыбкими стенами аббатства. За много дней Диба впервые принимала горячую пищу. Правда, еда оказалась весьма необычной и странной (тут было всего понемногу: яйца, картошка, салат, шоколад, какие-то фрукты, оливки, макароны, острый соус карри), но ей сразу стало гораздо лучше, во всяком случае физически.