Настроение было скверное. Она сделала все, что могла, но чувствовала, что этого недостаточно. Кара пыталась заняться делами, но ощущение несделанного не давало ей покоя. Она вспомнила о загадочном листе бумаги, который прихватила у Юны. Оборотень достала его из кармана и развернула. У нее ушла секунда на то, чтобы приспособиться к пониманию этого почерка. Кара заковыристо выругалась, прочитав стихотворение, несомненно, написанное Юноной. Девушка с тоской посмотрела на стопку неразобранных прошений и решительно встала из-за стола.

Кара шестым чувством понимала, что Велеслав должен увидеть это стихотворение, иначе для них обоих будет слишком поздно.

После «разговора» с Яромиром на душе стало совсем гадко, хотя, казалось, дальше уже некуда. Оказалось, есть куда. Велес лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации, и дело было даже не в том, что ему непрозрачно намекнули, что он проживет совсем немного, если не помирится с Юной.

– Велеслав, – очень мягко, чтобы вампир не сомневался в том, что ничего хорошего ему не светит, позвала Кара.

– Слушаю, – обреченно отозвался он и остановился.

– Не хочешь уже как-то решить проблемы, которые сам себе создал? – поинтересовалась у него оборотень.

– Кара, не лезь в бутылку, а? – попросил он.

– Ты в нее, чую, уже залез, – парировала девушка.

– Кара, давай без нравоучений. Мне твоего мужа хватило в этом плане за глаза.

– Яр, значит, – для себя сказала оборотень. – Тогда не буду повторяться. Только знай, мне бы не хотелось терять друга.

– Спасибо, Кара, я учту.

– Договорились. И, Велес, прочти это.

Вампир пронаблюдал за тем, как оборотень медленно к нему подошла и протянула сложенный пополам белоснежный лист. Он краем глаза отметил, что на девушке были официальные одежды, хотя прошло уже больше двух часов с момента завершения совета. Он удивился, но спросить ничего не успел, потому что Кара неслышно растворилась в темноте коридора.

– Кара?

– Прочти, – донеслось издалека.

Оставшись в одиночестве, вампир развернул бумагу и сразу же узнал этот высокий немного наклонный почерк. Немного расползающиеся строчки точно были написаны подопечной. Велес пробежал взглядом по строчкам и застыл на месте.

Бежать? Спасаться? Лгать себе.

Я поняла, но не признала.

И этот робкий шаг к тебе

Он только взгляд за покрывало.

Да, я боюсь. Смятенье правит

В душе моей осенний бал.

Как будто грусть на душу ставит

Свои отметины зеркал.

Тоска, печаль и луч надежды

Там, на окраине души,

Давай соврем друг другу прежде

Чем разойдутся волны лжи.

Прости меня за страх неволи,

За то, что я бегу опять.

Но я боюсь душевной боли

И неумения прощать…

Так просто? Он не поверил своим глазам и перечитал, но строчки остались неизменными. Юнона просто попрощалась с ним этим стихотворением? Он неплохо знал девушку, чтобы допустить такую возможность. Но отпустить ее? Нет, вампир был к этому не готов: она была ему нужна, жизненно необходимо. А раз так, пора исправлять собственные ошибки. Он тряхнул головой, отгоняя неудобные мысли, и та ответила вампиру мерным шумом. Вполне объяснимый результат, вот только он знал, что выпил слишком мало, для такой реакции организма.

Собственное решение вскоре привело его к дверям в покои Пророчицы, которые он хорошо знал, потому что не раз и не два оказывался перед ними ночами последнего месяца. Дверь как всегда была заперта, но на этот раз такое положение дел его не устроило. Вампир прочитал короткое заклятье, и преграда на его пути стала бывшей. Аккуратно придержав дверь, Велес вошел в покои. В коридоре было темно, но он и без света прекрасно ориентировался в пространстве. Спальня или кабинет? Он прислушался: из кабинета доносилась тихая инструментальная музыка. «Значит, кабинет» – с неудовольствием подумал он.

В кабинете царил полумрак. Десяток маленьких свечей заставлял зыбкие тени исполнять завораживающие танцы по стенам комнаты. Тихая музыка. Запах сигаретного дыма. Он не успел удивиться этому: Юна никогда раньше не курила, так с чего сейчас? Когда увидел ее. Девушка сидела за столом. Хотя сидела ли за ним? Скрещенные ноги лежали на столешнице, заваленной бумагами, на нем же стояла пепельница с медленно тлеющей сигаретой. А Юна? Девушка тихонько раскачивалась на стуле, одной рукой обнимая плюшевого медведя, а другой держала полный бокал кроваво красного вина.