Шрифт:
– У нее нет от тебя детей?
– Нет-нет, – поспешно заверил он. – Мы не хотели, мы делали все, чтоб…
– Понятно, – прервала его ведьма. – Может у тебя были какие-нибудь болезни?
– Нет, Мама. Я здоров.
– Как часто вы… – ведьма сделала неприличный жест рукой.
– Почти каждую ночь.
– Слишком часто.
– Мы пробовали по-всякому.
– Что ж… Мне надо будет тебя осмотреть. И Рону.
– Когда?
– Завтра.
– Хорошо, мы придем.
– Думаю, я смогу вам помочь.
– Я люблю ее.
– Рада слышать. Возможно, ей потребуется поддержка.
– Все, что угодно.
– И еще одно…
– Да? – Кустук изобразил внимание.
– Вопрос оплаты.
– Деньги?
Ведьма поморщилась:
– Нет. Конечно же, нет. Ты должен знать, что обычно я не беру денег.
– Что же тогда?
– Услуга… Когда твоя жена забеременеет, ты окажешь мне услугу. Если она забеременеет… Я посредственная знахарка. К тому же еще совсем молодая.
– Все, что скажешь, Мама.
Несколько минут ведьма пристально разглядывала молодого мужчину, сидящего перед ней. Кустук, смущенный столь явным интересом, потупился, не зная, что сказать и надо ли вообще открывать рот.
– Ты хороший человек, Кустук, – произнесла наконец ведьма. – Я знаю тебя и твоих родителей. А Рона – хорошая девушка…
– Спасибо за добрые слова.
– Это не просто слова. Это правда… Я беременна.
Он вздрогнул, поднял глаза, гадая, для чего она говорит это. И именно ему…
– Да?
– Четвертый месяц. Я знаю, у меня девочка. Ее зовут Таура.
– Хорошее имя, – похвалил Кустук.
– Она дочь ведьмы. И ты понимаешь, что это значит.
– Она сама станет ведьмой.
– Да. Но я не хочу лишать ее детства. Я не хочу, чтоб она жила так, как когда-то жила я. У моей дочери будет нормальная семья – и мать, и отец, и братья, и сестры. До поры, до времени…
– И кто будет ее отцом? – спросил Кустук, уже зная ответ.
– Ты, – ведьма ткнула пальцем в его сторону. – Ты станешь ей отцом, а Рона – матерью. Ваша родная дочь станет ей сестрой, а сын – братом. Это то, о чем я прошу. Такова плата за лечение. Согласен?
Кустук какое-то время молчал, потом сказал неуверенно:
– Я… я не могу решать это один.
Ведьма кивнула.
– Понимаю. Поговори с женой и приходите завтра. Я буду вас ждать.
– Хорошо, Мама, – мужчина встал, склонил голову, прощаясь.
– Иди, – взмахом руки отпустила его ведьма.
Кустук поднялся, шагнул за порог, но в дверях остановился, обернулся. Спросил:
– Ты заберешь ее потом к себе?
– Да. Она станет ведьмой. Ведь она моя дочь.
Он хотел еще что-то сказать или спросить, но, постояв в нерешительности несколько секунд, в конце-концов промолчал и вышел из избы, тихо прикрыв за собой дверь.
Ведьма подошла к окну.
Кустук быстро уходил прочь.
Она положила руку на живот и негромко сказала:
– Смотри. Это идет твой папа.
И тут она вспомнила настоящего отца своей еще нерожденной девочки.
Ты костлявая…
Она вспомнила Тина. Его руки, лицо, глаза. Его светлые волосы, всегда пахнущие речной водой.
Его убила лошадь, которую он собирался подковать. Ударила копытом точно в переносицу. Раздавила лицо. Проломила череп.
А ведь она знала уже тогда, что так случится. Знала раньше. Когда он лежал с ней под ночным небом…
Он был уже мертв, когда касался ее груди. Когда целовал губы. Гладил бедра.
Костлявая…
Уже тогда она знала. Только не хотела поверить собственному знанию.
– Твой папа – мертвец, – прошептала ведьма и тихо заплакала.
Кустук скрылся за деревьями.
Ведьма запнулась обо что-то и едва не упала. Заныл ушибленный палец.
– Теперь ноготь слезет, – безучастно констатировала она, прощупывая ступню сквозь плотную кожу сапога.
Она присела на поваленный ствол, поросший мхом, достала из кармана засохший ломоть лепешки. Отламывая по маленькому кусочку, она долго пережевывала эрзац-хлеб и разглядывала звезды, видные сквозь частые прорехи в скелетах крон.
Ей подумалось, что если и есть в мире нечто неизменное, то это звездное небо. Бледная полоса Млечного Пути, знакомые рисунки созвездий – это вечно. Звезды все те же, что и десять лет назад, и пятьдесят, сто… Проходит человеческая жизнь, сменяются поколения, а небо – вот оно – все так же мерцает неугасающими искрами, блистает недосягаемыми бриллиантами… Так было всегда. Так будет…