Очнулась она в доме. Открыла глаза и увидела низкий закопченый потолок. Он колыхался, таял, расплывался.

Все тело ныло: каждая мышца, каждое сухожилие. Пошевелиться было невозможно.

– Сколько прошло времени? – спросила она в пустоту. – Я давно здесь?

Ей никто не ответил. И ведьма вновь впала в забытье.

Ее разбудил стук.

– Хозяин? – негромко позвала она, вообразив, что это домовой гремит посудой на кухне.

Стук прекратился.

– Проснулась? – спросил заботливый женский голос. – Есть будешь?

– Буду, – отозвалась ведьма, все еще не совсем понимая, где находится.

– Сейчас…

Было тепло, мягко и сухо. Сладко пахло топленым молоком и свежим ржаным хлебом. Потрескивал огонь в печи. Где-то на улице драли глотки петухи, изредка лениво тявкали собаки.

Ведьма нежилась. Ей казалось, что она сейчас спит, что ей все сниться, а стоит только открыть глаза, как сон кончится. И снова возникнет лес, безграничный, холодный, сырой. Зверь, идущий по пятам…

Волк!

Она разом вспомнила все. Перепаханное поле. Схватку с волком. Деревенские дома. Изгороди. Окно. Горшок с цветущей геранью…

Она отбросила в сторону одеяло, села в кровати, осмотрелась.

Широкая светлая комната, низкий потолок. У противоположной стены еще одна кровать: аккуратно заправлена, застелена цветастым покрывалом, взбитые подушки сложены ровной горкой. Возле входной двери – большой шкаф. Рядом вешалка. На полу тряпичные дорожки. Дощатая перегородка, за ней виден угол кухни – дышащая жаром печь, умывальник над бадьей, полки, скамья… На всех подоконниках цветы: герань, мокрец, столетник. Сами окна наполовину задернуты чистыми льняными занавесками. А за занавесками, за окнами – утро…

– Сколько я здесь?

– Третий день, – отозвалась женщина из-за перегородки.

– Я… спала?

– Как убитая.

– Все время?

– Пару раз просыпалась, – женщина вышла с кухни, вынесла на деревянном подносе кружку с молоком и большой ломоть хлеба, щедро намазанный янтарным медом, – но все равно ничего не понимала. Бормотала невесть что… Я уж было подумала, ты никогда в себя не придешь. Не оправишься… – Она поставила поднос на кровать, сказала: – Ешь.

Ведьма взяла хлеб, поднесла к лицу, вдохнула аромат. Улыбнулась.

– Как тебя зовут, хозяйка?

– Мира.

– Хорошее имя.

– А тебя?

– Меня?.. Ну… Я привыкла обходиться без имени.

– Но должна же я к тебе как-то обращаться.

– Зови меня Мамой.

– Мамой? – женщина покачала головой. – Нет. Лучше я буду звать тебя Странницей.

– А чем плоха Мама?

– Моя мама умерла.

Ведьма промолчала, не зная, что сказать. Принялась за еду.

Молоко было горячее и сладкое. Сверху плавала коричневая пенка.

– Вкусно!.. – сказала она, когда кружка опустела и хлеб был съеден до последней крошки. – Я не Странница. Зови меня ведьмой.

Женщина вздрогнула. Глянула искоса. Взяла поднос. Унесла его на кухню, спряталась за перегородкой.

– Не бойся меня, – сказала ведьма. – Я не сделаю тебе ничего плохого и скоро уйду.

Женщина на кухне гремела посудой.

– Не буду задерживаться… Я уйду сегодня. Сейчас же, – ведьма спустила ноги на пол. – Где моя одежда?

– Я хотела ее выстирать, но там было так много всего… – Мира вышла из-за перегородки, прислонилась к теплому боку печи, вытирая руки полотенцем.

– Ты ничего не трогала? – встревожилась ведьма.

– Нет. Подумала, что лучше пусть все останется на месте.

– Правильно.

– А ты настоящая ведьма? – осторожно справилась хозяйка.

– Настоящая?.. – переспросила ведьма и пожала плечами, не зная, что на это ответить. – Обычная…

– В соседней деревне тоже есть знахарка. Одна-единственная на всю округу – потому к ней лечиться отовсюду идут. Но только она обижается, когда ее ведьмой называют.

– Я не обижусь. Принеси мою одежду.

– Да, конечно. Сейчас.

Мира повесила полотенце на гвоздик, вбитый в стену, и вышла в сени. Через минуту она вернулась с ворохом одежды в руках.

– Тяжело. Как ты это носишь?.. – сказала она, положив тряпки на кровать.

– Привыкла.

Ведьма долго перебирала одежду, тщательно проверяя карманы: не выпало ли что, не пропало ли? Потом встала – ее мотнуло в сторону, – и начала одеваться. Мира наблюдала за ней.

– Ты устала, – констатировала она. – Тебе надо отдохнуть. Издалека идешь?

– Да.

– Останься.

– Нет. Мне надо идти. Дальше будет легче.

– У тебя есть еда?

– Нет.

– А деньги?