Ну, наконец-то про меня вспомнили.

— Ася, что ты там делаешь? — очень спокойно спросил Клим. — Ну, такого проводника у нас еще не было, Миха, что бы в первый же вечер взобраться на дракона. Феликс, опусти голову сейчас же, да по-осторожней, ты тоже хорош, старый дурень, решил пошутить, а если бы она разбилась? Чего мотаешь головой? — дракон, опустив меня на крыльцо, на самом деле виновато мотал головой, и, в конце концов, смущенно чихнул, обдав меня горячей, сырой волной.

Маленький Миха захохотал, вытирая меня какой-то тряпкой, я тоже смеялась, вытираясь рукавом куртки. Клим, посмеиваясь над нами, расправил мешок перед Михой, тот быстро прыгнул туда. Клим вскинул и надел мешок, как рюкзак. Миха смешно выглядывал у него из-за плеча.

— Ася, запомни — птица стукнет в окно три раза — мы тебя зовем. Ты должна прийти сюда, одеть браслет и посмотреть в зеркало. Без браслета ты нас не увидишь, с помощью зеркала мы сможем поговорить, не приходя сюда. Пока на зеркале у тебя горит только зеленый камень — это связь со мной.

Клим махнул Феликсу рукой, тот опустил умную голову, и, ухватившись за упряжь, парень быстро взлетел на дракона. Феликс наклонил голову ко мне, и шумно вздохнул.

— Ася, это почти признание в любви! — засмеялся сверху Клим. — До встречи…

3

Рассвет застал меня в лесу. Я уже миновала топи. От березок рябило в глазах. Я шла, собирая подмеченные накануне подосиновики, а в голове крутились события прошедшей ночи. Почему дед мне не рассказал про драконов, а может он их и не видел? Я вспомнила, как дед настаивал, чтобы я ехала учиться на лесника — это он так говорил — сейчас-то я понимаю, что ему было важно, чтобы я осталась в лесничестве. Но до конца учебы мне еще три года, и что делать в конце лета, когда мне придется уезжать в город? Придется потом спросить у Клима. А может надо сейчас спросить, ведь им нужна будет замена… В общем, я пыталась думать о своей обычной жизни, а мысли мои все время возвращались в лес, к той неведомой для меня раньше границе.

Я не заметила, как подошла к поселку и пошла по улице, ведущей к дедову дому. Дом стоял на отшибе, срублен был крепко, вокруг было много дворовых построек, видно сразу — большое хозяйство. И это понятно, у нас всегда были большие дружные семьи, мне много об этом рассказывала прабабушка.

Но женщины нашей семьи почти никто не знали и не рассказывали о границе, я, пожалуй, первая была посвящена в эту тайну — и то от безвыходности.

Краем глаза я уже давно заметила, что соседка, бабка Силантьевна, наблюдает за мной из-за ограды. Когда я поравнялась с ней, раздался ее сварливый голос:

— Ну, что, доченька, и ты в лес повадилась? И тебе дед голову затуманил?

— Здравствуйте, Марья Силантьевна, я по грибы ходила… — хорошо еще, что не забыла грибов насобирать, подумала я.

— Да все вы Петрушины с головой набекрень… — Силантьиха с досадой плюнула и пошла к себе в дом.

Я, наконец, добралась до своего дома и — сразу в сад. Еще прадед мой вырастил здесь замечательный сад с яблонями, грушами, сливами. Сейчас он стоял заросший сорняками, одну яблоню придется убрать — вымерзла прошлой зимой, а у дедули уж не было сил заниматься садом. Так, идя по дорожке, я добралась до малины. Здесь, в детстве, мы всегда играли в шалаше, который нам дед подновлял каждый год. Малина стояла рясная, пчелы кружили над ней, утреннее солнце припекало все сильней. Присев на траву и привалившись к теплому стволу яблони, я грустно уставилась на свой шалаш. Легкий ветерок шевелил длинные стебли малины.

"Ничего себе ветерок, это… уже… не ветерок", — подумала я, глядя, как нагибается и резко выпрямляется ствол малины. Встав на четвереньки, я удивленно уставилась под куст. Пока ничего. Вдруг что-то мелькнуло в траве. Я не шелохнулась. И тут прямо на меня выходит… жуя мою малину… гном. Ростом он был еще меньше Михи, с большую крысу, нахальные глазки уставились на меня, понятно, он думает, что я не могу его видеть…Та-ак, а почему собственно я-то его вижу? Мой взгляд метнулся к руке, точно, браслет забыла снять. И тут я срываю малину и протягиваю этому нахалу.

Как он завизжал!!! Подпрыгнув на два своих роста, несчастный гном зацепился за малину и повис… и замер с вытаращенными от страха глазами. Я хотела его снять, но не тут-то было, он взялся царапаться и кусаться, тогда я, взяв прут, подцепила его за одежду и стала опускать. Так он, как сиганул, свалился в траву и… исчез.

Я сидела в траве, ела малину и тихо, по-идиотски хихикала, а когда подумала, что вот, если бы меня сейчас бабка Силантьиха увидела… то… и еще долго не могла остановиться и, привалившись к старой яблоне, смеялась сама с собой. И радостно мне было от того, что вот еще день назад от одиночества и горя мне хотелось выть в этом старом заброшенном саду, а сейчас у меня появились пусть еще не друзья, но им я была нужна, вот такая какая я есть — необщительная, молчаливая, не такая как все, им было это не важно.

4

Я проспала под яблоней почти весь день. Солнце клонилось к вечеру, когда я открыла глаза. Подойдя к дому, я остановилась. Жажда деятельности вдруг охватила меня — надо непременно что-то сделать. Взгляд упал на разросшиеся кусты сирени. Здесь когда-то была беседка, мы часто пили в ней чай с бабушкой в жару. Подойдя ближе и раздвинув ветки сирени с засохшими цветами, я поняла, что беседка никуда не делась. Вооружившись топором, секатором, в отцовых верхонках до локтя я ринулась в бой. Но до наступления темноты удалось добраться лишь ко входу — потемневшее от времени дерево очерчивало его в сумерках, остальное по-прежнему скрывала сирень.