Шрифт:
Сейчас Ауесхан, пристально глядя на меня, расспрашивал, куда Мукай держит путь.
— Вы едете в аул ененцев из рода Тока? [79] —спросил он.
— Едем в аул Жанибека! — ответил Мукай. — У вас там родственники?
— Сейфулла доводится нам жиеном.
Я спокойно, холодно поглядел на Ауесхана, который в свою очередь упорно продолжал изучать меня взглядом.
— А вы кем доводитесь Сакену? — спросил меня Ауесхан.
— Кто такой Сакен?
— Известный Сакен Сейфуллин — Садвокас, — твердо сказал Ауесхан.
79
Тока — основоположник большого рода. Сын его Бесим имел двух жен — Ботей и Даулетбике. Позднее его старшую жену Ботей потомки с почетом называли Енен — мать. Сакен Сейфуллин принадлежит к этому роду.
Я с удивлением обратился к Мукаю:
— О каком Сакене он говорит?
Ауесхан начал описывать мне меня же самого.
— Как же вы не знаете Сакена? У Сейфуллы был сын по имени Сакен… Увы, забрали его в тюрьму, пропал он… — с сожалением закончил жигит.
Мне не хотелось оставлять Ауесхана в неведении. Но ведь известны казахские обычаи: раскроешь тайну своему другу, а он непременно передаст другому, тот третьему — и так на всю округу.
Ауесхан тронул было коня, сказав «до свидания», но тут я не выдержал:
— Как вас зовут?
— Ауесхан! — последовал ответ.
— Неужели вы не узнаете меня?
Ауесхан мигом слетел с коня и со слезами на глазах обнял меня. Он обрадовался встрече, как ребенок.
— Колчак свирепствует, — рассказывал Ауесхан. — В одном поселке между Акмолинском и Атбасаром поднялись крестьяне вместе с большевиками и хотели освободить Атбасар, но тут подоспел многочисленный отряд колчаковцев. Он разгромил восставших. Многие селения сравняли с землей. После этого в Акмолинске расстреляли всех заключенных. Если кто-нибудь по злобе укажет, мол, «это — большевик», то дело с концом. Одного учителя из волости Кум-куль, признав большевиком, увезли в город и расстреляли. Арестовали Бекетаева Толеубека и его сына Сеитрахмана. Расстреляли твоего товарища Нургаина и многих других людей, — заключил Ауесхан.
Со стороны верховья реки подъехал к нам верховой с гончей собакой. Поздоровались. Не слезая с коня, он спросил у Ауесхана, кто мы такие?
— Они из рода Суюндика. Доводятся нагашы Сейфулле из рода Тока, — разъяснил Ауесхан.
— А-а, отца Сакена? — жигит что-то пробормотал и уехал.
Мы попрощались с Ауесханом. По его совету, мы не стали останавливаться на ночлег у Жангира, потому что у него находился волостной с писарем, а проехали в следующий аул, где жил его богатый толенгут по имени Байтуган.
У Байтугана около трехсот овец. Много коров и волов. Живет он в большой белой юрте. Мы распрягли гнедого жеребца и подошли к юрте. Байтуган со своей старухой не пустили нас.
— Наш дом не гостиница для бродячих казахов! Убирайтесь подальше!.. — завопили они.
— Мы в безвыходном положении. Мы не просим нас угощать, но хоть не прогоняйте! — По казахскому обычаю мы заспорили и со скандалом самовольно вошли в юрту. Хозяева вышли и начали бранить нас с улицы. Мы вдвоем остались в чужой юрте. Через некоторое время вошла сноха, развела костер, пришел и взрослый сын хозяина. Оба молча глядели на нас. Потом вошел и сам Байтуган. После всех подсела к костру и старуха.
Это было в месяц великого поста. Специально к «ауыз ашару» [80] приготовили чай, угостили и нас. Во время чаепития хозяйский сын ударил свою жену кулаком по лицу. Жена упала навзничь, выронила из рук посуду…
«Какие они вежливые», — подумал я.
Постепенно с нашим вторжением свыклись и начался разговор с Байтуганом. Притворившись ничего не знающим, я спросил о житье-бытье Жангира. Байтуган безудержно начал восхвалять его за щедрость.
— Однажды для своей суки, которая в первый раз ощенилась, он заколол ягненка, чтобы накормить ее свежим мясом… Когда он отдавал зекет [81] , то сам лично отсчитывал сто лошадей и каждую сто первую лошадь, пусть это будет самый драгоценный конь, без колебания отдавал мулле… Во время жертвоприношения он всегда забивал крупного вола. И слугам своим раздавал скот, чтобы и они приносили его в жертву. Щедрее этого дворянина еще никого не было на земле…
80
«Ауыз-ашар» — пища, приготовленная к вечеоу, когда постящийся впервые за целый день раскроет рот, (Дословно — «к раскрытию рта»).
81
Зекет — религиозный налог.
Когда Байтуган кончил возвеличивать своего хозяина, я начал ругать Жангира, раздразнил и совсем доконал бедного Байтугана!..
Дождь шел всю ночь… Мы с Мукаем, скорчившись, без постели лежали в юрте. Спозаранку старуха опять начала ругать нас и с остервенением выбросила на улицу нашу упряжь, внесенную на ночь в юрту… Я проснулся от зычного голоса старухи и начал собирать сбрую.
— Посмотри на них, дугу и хомут внесли в юрту! Неужели кто-то позарится на этот хлам?! — кричала старуха.
На водопой я водил коня сам и прошел нарочно вблизи от аула Жангира. Раньше я слышал, что у дворянина есть неописуемой красоты дочери. Мне захотелось увидеть их, вот почему, пустив коня пастись, я долго лежал у реки, вблизи белоснежной юрты…
К полудню мы уехали. После ночного дождя дорогу развезло, лошадь еле тянула телегу и поэтому мы шли пешком. К вечеру добрались до Шоптикуля. Возле озера мы повстречались с тремя всадниками, жигитами из аула, в котором мы хотели сегодня переночевать. В этом ауле жили казахи из рода Тока. Три жигита долго ехали рядом с нами. Один из жигитов, Абиш, 1917 году, когда здесь проводили аульные собрания по выборам в комитеты, встречался со мной. Свесившись с седла, он долго глядел на меня, но так и не узнал. Жигиты уехали своей дорогой.