Елизавета де Обрегон вышла из каюты впервые с тех пор, как Джек её туда внёс, вымокшую и продрогшую, наутро после гибели галеона. Эдмунд де Ат вывел больную прогуляться по палубе. Джек, лежавший на койке прямо под ними, услышал обрывок разговора.

– Смотрите, впечатление такое, будто залив простирается бесконечно. Немудрено, что Калифорнию считали островом.

– Если не ошибаюсь, именно ваш супруг доказал ошибочность этих воззрений?

– Вы чересчур льстивы даже для иезуита, отец Эдмунд.

– Я, простите, сударыня, янсенист.

– Да, я хотела сказать, янсениста. Разум мой временами мутится, и я не всегда отличаю сон от яви.

– Мыс к югу от Ворот так и просится, чтобы на нём возвели город, – сказал Эдмунд де Ат. – Залив, охраняемый пушками, станет испанским озером, а по берегам его вырастут миссии, чтобы обратить в истинную веру всех здешних индейцев.

– Америка обширна, в ней много хороших мест, – возразила Елизавета де Обрегон.

– Знаю, но только взгляните на этот мыс! Он словно создан для города!

Голоса удалились, и больше Джек ничего не разобрал. Оно и к лучшему. От таких-то обходительных разговоров он был счастливо избавлен с тех самых пор, как покинул христианский мир, и сейчас один их звук пробудил в нём старое желание вскочить и выкинуть обоих собеседников за борт.

На калифорнийских фруктах и зелени Елизавета де Обрегон быстро набиралась сил. Она стала чаще выходить на палубу и даже иногда обедала со всеми в кают-компании.

Джек пересказал товарищам то, что о ней знал. Через два дня, за обедом, Мойше повернулся к Елизавете де Обрегон и заметил:

– Залив расположен столь благоприятным образом, что, вероятно, привлечёт глупцов со всего мира… убеждён, в ближайшие годы русские выстроят здесь форт!

Эдмунд де Ат побагровел и начал жевать медленнее. Елизавета с улыбкой спросила Мойше:

– Не объясните ли, почему строить здесь форт – глупость?

– Ах, сударыня, не буду утомлять вас каббалистикой…

– Напротив, сударь, в моём роду было много маранов, и я люблю послушать талмудическую премудрость.

– Сударыня, мы почти на сорока градусах северной широты. Золотые лучи Солнца и серебряные – Луны падают здесь косо, а не отвесно. Мудрецам-каббалистам ещё со времён Первого Храма ведомо, что лучи планет, соединяясь со стихиями земли и воды, порождают в недрах различные металлы: золото, серебро, медь, меркурий и прочая. От солнечных лучей родится золото, от лунных – серебро и так далее, и так далее. Отсюда естественным образом вытекает, что золото и серебро в наибольшем изобилии можно сыскать именно на экваторе.

– Алхимики христианского мира либо позаимствовали это знание у каббалистов, либо открыли его заново, – сказала Елизавета.

– Как вам известно, великие столицы Андалусии, Кордова и Толедо, были плавильными тиглями, в которых учёные мужи христианского мира, дар Аль-Ислама и диаспоры сплавляли воедино свои познания…

– Мне казалось, назначение тигля – очищать, а не смешивать, – вставил Эдмунд де Ат и тут же сделал ангельское лицо.

– Не будем отвлекаться на алхимический спор, – сказал Мойше. – Наша собеседница говорит, что испанским мудрецам ведома природа астрологических эманаций. И даже недоумок, глядя на карту, сообразит, что светлейший испанский монарх знает свойства светил: Империя всегда мудро распространялась вдоль равноденственного круга, утверждая колонии в золотоносном поясе, где лучи Солнца и Луны падают почти отвесно. Оставьте Калифорнию и Аляску русским варварам, ибо там никогда не найдут золота!

– Сознаюсь, я ошеломлён, – сказал Эдмунд де Ат, – ибо до сей минуты не подозревал, что плыву на одном корабле с каббалистом.

– Не корите себя, мсье. Северная Пацифика не так уж густо населена евреями…

– Что побудило вас отправиться в столь дальнее плавание? – спросила Елизавета де Обрегон. Вид берега и свежая пища вернули её к жизни; сейчас, наблюдая за пикировкой иудея и янсениста, она словно помолодела на несколько лет.

– Сударыня, ваш вежливый интерес к моим учёным изысканиям – большая для меня честь. В благодарность буду предельно краток. Есть легенда, согласно которой Соломон, достроив Храм на Сионе…

– …отправился далеко на Восток и основал царство на одном из здешних островов, – закончила Елизавета де Обрегон.

– Истинная правда. Царство несказанно богатое, но, что куда важнее, – Олимп алхимической премудрости и каббалистики. Там впервые были явлены тайны философского камня и философической ртути; все усилия современных алхимиков – лишь попытки собрать крохи, оброненные Соломоном и его придворными магами. В юности, достигнув границы познаний, я пришёл к выводу, что узнаю больше, лишь добравшись до Соломоновых островов и прочесав их дюйм за дюймом.

Теперь пришёл черед Елизавете де Обрегон залиться румянцем.

– Многие погибли в попытке достичь этих островов, ребби. Если ваш рассказ правдив, вам очень повезло, что вы живы.

– Не более чем вам, сударыня.

Взгляды Елизаветы и Мойше встретились. Обмен таинственными лучами продолжался так долго, что Эдмунд де Ат не выдержал:

– Поделитесь ли вы своими открытиями, сударь, или итоги их сокрыты в каком-нибудь шифрованном талмуде?

– Итоги ещё итожатся, сударь, ибо они далеко не окончательны.