– Но вы вернулись с Соломоновых островов!

– Очевидно. Однако вы же не думаете, что я совершил такое плавание в одиночку? Из тех, кто отправился туда, сударь, я – наименьший, мальчик на побегушках. Остальные по-прежнему там, продолжают свои труды.

Морочить голову Эдмунду де Ату и Елизавете де Обрегон было занятной игрой, которая, если повести её тонко, могла даже сохранить Джеку, Мойше и остальным жизнь, когда они доберутся до Акапулько. Однако Джеку оставалось наблюдать за потехой со стороны, поскольку ни монах, ни дама не стали бы с ним беседовать. Она, по долгу спасённой, выказывала ему вежливую признательность, с остальными держалась благодушно-снисходительно и только Эдмунда де Ата признавала за равного. Джека это уязвляло куда сильнее, чем следовало бы. За годы, прошедшие с княжения в Индии, можно было уже привыкнуть, что он снова никто. Однако в обществе испанской грандессы его охватывало желание вернуться в Шахджаханабад и снова поступить на службу к Великому Моголу. И это на борту собственного корабля!

– Единственное лекарство – стать торговым магнатом, – сказал Вреж Исфахнян, когда они ясным холодным утром выходили из Золотых Ворот. – И мы к этому движемся. Бери пример с армян. Мы не ценим титулы, у нас нет ни войска, ни крепостей. Пусть аристократы нас презирают – когда они падут в прах, мы скупим их шелка и драгоценные камни за горстку бобов.

– Все это хорошо, пока властители и пираты не отнимут у вас добытое долгим трудом, – сказал Джек.

– Нет, ты не понял. Измеряет ли крестьянин своё богатство вёдрами молока? Нет, вёдра проливаются, молоко киснет. Крестьянин меряет своё богатство коровами. Есть корова – будет и молоко.

– Что в твоём сравнении корова? – спросил Мойше, подошедший послушать разговор.

– Корова – сеть или паутина связей, протянутых армянами по всему миру.

– Я не перестаю удивляться, как ты находишь армян в любом месте, где мы останавливаемся, – признал Джек.

– Везде, где мы пробыли больше двух-трёх дней – в Алжире, Каире, Мокке, Бандар-Аббасе, Сурате, Шахджаханабаде, Батавии, Макао, Маниле, – я вкладывал небольшую долю моей прибыли в предприятия других армян, – продолжал Вреж. – Порою сумма была совсем незначительна. Однако важно другое: теперь эти люди меня знают, они – узелки моей сети. Когда я вернусь в Париж – даже если мы лишимся «Минервы» и её груза, – то буду богат не молоком, а коровами.

– Типун тебе на язык, – сказал Джек. – Я не суеверен, получше не говорить про «Минерву» таких слов.

Вреж пожал плечами.

– Иногда приходится смиряться с большой утратой.

Наступила неловкая пауза, которую только подчёркивали крики матросов, разворачивавших паруса; «Минерва» миновала Золотые Ворота и теперь поворачивала на юго-восток вдоль побережья. Этим курсом ей предстояло идти две тысячи миль до Акапулько.

Наконец Мойше спросил:

– Я так суеверен – или, по крайней мере религиозен – и всё думаю: когда закончится моё плавание?

– Когда ты бросишь якорь в Лондоне или Амстердаме и сойдёшь на берег с переводными векселями и привозным товаром, – сказал Джек.

– Я не могу есть векселя.

– Поменяй их на серебро и купи хлеба.

– У меня будет хлеб. И ради него надо было огибать земной шар?

– Хлеб можно добыть где угодно. – Джек взглянул на открытый океан по правому борту и поправил себя: – Кроме как здесь. Зачем плыть вокруг света? Для забавы, наверное. Мы плывём, куда нас гонит ветер, и редко имеем возможность выбирать. К чему ты клонишь?

– Думаю, моё путешествие окончилось, когда мы пересекли Чермное море и вышли из рабства египетского, – сказал Мойше. – С той поры ничто меня не радует.

– Опять-таки у тебя не было выбора.

– Каждый день, – возразил Мойше, – предлагал мне выбор, но я был слеп.

– Мне твоей каббалистики не понять, – сказал Джек. – Я англичанин и отправлюсь в Англию. Ясно? А теперь я задам вопрос, на который хотел бы получить такой же ясный ответ. Когда мы доберёмся до Акапулько, ты примкнёшь к морской партии или к сухопутной?

– К сухопутной, – отвечал Мойше. – Навеки и бесповоротно.

– Ладно, – проговорил Вреж после очередной неловкой паузы. – Раз мы лишились бедного Арланка, получается, что мне выпадает море. И я рад, что увижу Лиму, Рио-де-ла-Плата и Бразилию, а после того, что мы пережили, мыс Горн меня уже не страшит.

Мимо как раз проходил Даппа.

– Для человека без родины остаётся только корабль. На Карибских островах и в Бразилии полно чёрных невольников – я не смогу услышать и пересказать их истории, если сам там не побываю.

– А поскольку ван Крюйк, ясное дело, отправляется с кораблём, мне дорога на сушу, – сказал Джек. – И мои ребята пойдут со мной.

Некоторое время все молча стояли на резком тихоокеанском ветру, потом, словно разом вспомнив, сколько приготовлений каждому предстоит, побрели в разные стороны.

– Лучше время для переговоров – до начала переговоров, – сказал Мойше, когда они с Джеком смотрели на баркас, идущий к порту Навидад. На берегу дожидались алькальд Чамелы, монахи и несколько человек в полном конкистадорском облачении. – По крайней мере, так говорил Сурендранат, и я надеюсь, что и у нас получится.