– Вам плохо?

Дунаева взяла из его рук стакан и, расплескав воду, сделала глоток. Раскрыла дамскую сумочку.

– Где-то у меня лекарство было… – Она вытащила прозрачную колбочку, положила таблетку под язык. Обеими руками оперлась на угол стола, словно ей тяжело было сидеть. – Ничего. Сейчас уже лучше.

– Простите, виноват. – Девяткин выглядел смущенным. – Как-то брякнул, не подумав. Надо было вас как-то подготовить.

– Ничего, я переживу. Вы ведь сообщили не о смерти близкого человека. Сказали, что брат жив. А кого же тогда убили в доме брата?

– Ну, это мы выяснили. У Петрушина на зоне был приятель, некто Кузьмин. Кличка Кузя. Вор-домушник с большим послужным списком. За три дня до гибели он сказал своей подруге, что уезжает в Краснодар, к другу по зоне, какому-то художнику. Взял билет, сел в поезд. И с концами. Больше никто о Кузе не слышал. А вот соседи вашего брата видели человека, схожего по описанию с Кузьминым. По нашей версии события развивались примерно так. Петрушин и Кузя выпивали, отмечали встречу. Не хватило бутылки, и ваш брат побежал за пузырем. А в это время разгневанный отец убитой девочки уже шел к дому Петрушина с заряженным ружьем. Мужик был пьян. Накрапывал дождь, на глаза наворачивались слезы. Кроме того, он неважно видел.

– Это тоже установлено следствием?

– Я излагаю только факты, – кивнул Девяткин. – Послали запрос на зону, где парится отец убитой девчонки. И получили интересующие нас ответы. Он вломился в комнату, за столом сидел голый по пояс мужчина. Друзья, ваш брат и Кузя, примерно одной комплекции, одного возраста. Тот же овал лица, прямой нос, русые, коротко стриженные волосы. На груди татуировка, похожа на татуировку Петрушина. Только у вашего брата фраерская, а у Кузи – другой сюжет. Церковь с крестами. Тут бы и трезвый человек мог ошибиться. Короче, мужик с порога пальнул в грудь Кузьмина, в эту самую татуировку. А потом, когда тот оказался у стены с разорванными легкими, подошел ближе и добил его выстрелом в лицо. Двустволка двенадцатого калибра, мощный заряд картечи. Представляете, во что превратилась его физиономия?

– С трудом.

– Даже затылочная кость разлетелась в мелкие кусочки. Убийца бросил ружье, присел к столу. Потом поднялся и пошел куда глаза глядят. Наутро, когда протрезвел, накатал явку с повинной. Как действовал ваш брат, могу только догадываться. Вероятно, он вернулся с бутылкой и не поверил своим глазам. У стены труп Кузьмина, у порога валяется ружье. Кто убил Кузю? За что? Когда? Ответов нет. Он решил, что менты либеральничали с ним, но теперь всему конец. Этот труп повесят на него. Петрушин побросал в рюкзак свои пожитки, взял деньги. А деньги у него водились. Как раз получил расчет за то, что расписал в ресторане «Тройка» потолок и стены. Думаю, что он пешком добрался до трассы. Поймал попутку – и поминай как звали. Вопрос – где он решил залечь на дно? Ответа пока нет.

– Хорошую новость я услышала. Теперь выкладывайте плохую.

– Вы точно в порядке?

– Точно, – Дунаева сняла руки со стола, – говорите.

– Убийства женщин в Краснодаре продолжаются, на днях нашли еще одно тело. В кармане сарафана платочек с красным крестиком. Ваш брат объявлен в розыск. Он остается подозреваемым номер один. Поэтому хочу предупредить: если Олег захочет с вами встретиться, немедленно найдите меня. В его интересах самому явиться к нам. Понимаете? Это нужно прежде всего ему, а не мне. Иначе… Скажу честно: с ним никто не станет церемониться. Все эти допросы, следственные эксперименты с выездом на место, писанина – никому не нужны. Сотрудники оперативно-розыскного отдела крутые ребята и вовсе не гуманисты с большой буквы. Сначала эти парни стреляют, а потом вспоминают про наручники. Рубль за сто, Олега пристрелят при задержании – и закроют дело в связи со смертью подозреваемого. Поняли меня?

Девяткин подумал, что все его предупреждения – пустой звон. И если Олег Петрушин все же захочет связаться с сестрой, позвонить или встретиться, Дунаева и не подумает обратиться в милицию. А эту бабу из пушки не прошибешь, она сделана из стали и колючей проволоки. Пару минут назад чуть в обморок не грохнулась, и вот уже все в порядке. Щеки разрумянились, пальцы перестали дрожать, спина выпрямилась. Ольге Петровне, разумеется, не нужно знать, что сегодня судья выдал санкцию на прослушку ее стационарного и мобильного телефонов. А заодно уж на прослушку телефонов Гвоздева. Так что, захочет она связаться с милицией или как… Не очень это и важно.

– Позвонить мне в нужный момент – это не значит сдать человека, вашего брата, как пустую посуду, – ровным голосом продолжал Девяткин. – Это значит помочь ему. Дать ему шанс на спасение. А там уж как бог пошлет. Виновен – значит, покается, как на исповеди. Не виновен – значит…

– Можете не продолжать, я все поняла. – Дунаева сухо кивнула. – Еще какие-то вопросы? Или сообщения?

– Больше вас не задерживаю. Только один момент.

Девяткин выложил на стол фотографию Перцева.

– Я уже показывал вам этот снимок, – сказал он. – Но тогда в машине было плохое освещение. Посмотрите внимательно. И вспомните: когда, где и при каких обстоятельствах вы видели этого человека? Только не торопитесь.

– Никогда и нигде этого человека не видела, – покачала головой Дунаева. – В машине я хорошо рассмотрела фотографию.

– Ваш брат и этот человек, который называет себя Перцевым, знакомы. Это тоже установленный факт. Вы могли случайно встретить Перцева в Краснодаре. Или здесь, в Москве. Подумайте. Вспомните.

– Я и так слишком много думаю в последнее время, только этим и занимаюсь. От всех этих размышлений меня тошнит. Всего хорошего.

Она поднялась из-за стола и вышла из забегаловки. Через окно Девяткин видел, как Дунаева твердым шагом дошла до машины, открыла дверцу и села на водительское место. «Мерседес», мигнув фонарями, тронулся с места и пропал из вида. Девяткин подумал, что таких роскошных женщин, прекрасных с головы до пят, у него никогда не было. И конечно же никогда не будет. И не надо мучить себя вопросами «почему», и так все ясно как божий день. Он посидел минуту, перекладывая вилку из руки в руку, и взял вторую порцию дежурного блюда. Теперь спешить некуда.