Все эти странствия по прошедшим векам требовали лишь умственного напряжения и никак не были сопряжены с настоящей опасностью.

Просто перед его мысленным взором, допустим, совсем рядом вспыхивал огромный костер, испепеляющий Джордано Бруно, но яростное пламя никоим образом не могло опалить воспитанника Белой башни. И крупное яблоко, срывающееся с ветвей высокой яблони и падающее на благородное темя сэра Исаака Ньютона, никогда не упало бы на голову Найла, осчастливив каким-нибудь великим законом.

Он участвовал в войне за независимость Америки и шел рука об руку с генералом Грантом, пули свистели у висков, но ни одна не смогли бы причинить ему ни малейшего вреда. Точно также Найл безболезненно смешивался с толпой, в упоении разрушающей Бастилию, и встречал на станции допотопный локомотив, в клубах белого пара передвигающийся по рельсам первой железной дороги, видел разноплеменные армии Наполеона и видел поднимающиеся вершины первых небоскребов в Нью-Йорке.

Компьютер Белой башни насыщал его память лавинами информации, но все происходило в искусственном мире виртуальной реальности.

Это было не опаснее, чем рассматривать в цветном альбоме иллюстрации знаменитых картин, – когда, например, он изучал грандиозное полотно Делакруа «Резня на Хиосе», повествующее о кровавой расправе турок на Кипре, то сочувствовал всей душой несчастным киприотам, никак не мог помочь им, но и не рисковал пропустить удар отточенного кривого ятагана.

Раньше он не мог никак участвовать в изображаемых событиях, оставаясь пассивным наблюдателем. Теперь ему предстояло действовать, и он вступал в мир, полный опасностей и неожиданностей…

… Стены Белой башни даже не раздвинулись в стороны, а просто растаяли без следа, оставив Найла в центре безбрежной зеркальной площади, сверкавшей серебряным блеском и напоминавшей неподвижную поверхность горного озера в безветренную лунную ночь.

В полумраке немыслимая тяжесть стремительно навалилась на него, – точно незримая мощная глыба в одно мгновение легла сверху на плечи и заставила согнуться под гнетом невыносимого груза. Повинуясь неумолимой силе, Найл наклонился вперед, согнулся, с трудом удерживаясь на ногах, плечи развернуло вправо, затем еще и еще, и внезапно он почувствовал, как тело под чудовищным давлением начинает вращаться вокруг своей оси.

Ввинчиваясь штопором в монолитный пол, он каждой каплей крови, каждой клеткой тела чувствовал нечеловеческое напряжение. Во все стороны из-под ног брызгала раскалённая каменная крошка, из горла вырывалось натужное сипение, глаза вылезали из орбит, и кости трещали, выворачиваясь в жестоких судорогах.

Стремительным сверлом он крутился и погружался все глубже и глубже. Глаза застилали туманные вихри, завивавшиеся вокруг тесными разноцветными кольцами-фейерверками, а губы сжигал привкус кипящей смолы.

По ощущениям Найлу показалось, что он ушел в породу уже почти по горло.

Перед глазами взмывали ввысь разноцветные сверкающие нити. Пунктирные полыхающие линии поднимались все выше и выше, пока не взорвались и не рассыпались гроздьями красных, желтых, голубых искр с металлическим отливом.

И в этот момент он перестал вертеться и провалился в какую-то красную слизь. Не рухнул, не упал вниз, а завис и начал плавно парить, то поднимаясь, то опускаясь на незримых потоках, но ни разу не ощутив твердую опору.

Внезапно самым краем сознания он отметил, что впереди возникло нечто огромное и угрожающее, – словно темная стена мчалась навстречу, выплывая из стремительно пылающего марева. Найл надрывно закричал и попытался увернуться от столкновения, но не смог шевельнуть даже пальцем и врезался во что-то твердое.

Тьма обрушилась сокрушительно, как тяжкий молот…

… Очнулся он на мокрой траве, скорчившись и обхватив руками колени. Оставался в таком положении долго, – так, по крайней мере, показалось, – пока не улеглась дрожь. Вакуумный костюм надежно согревал, тело дрожало не от холода, а от перегрузок, навалившихся во время мучительного перемещения.

После столкновения он почти ничего не слышал и сначала с отчаянным спокойствием решил, что оглох. Потом откуда-то донеслись журчание воды и шелест листьев. Он прислушался и сообразил, что вокруг стояла полная тишина, и это оказалось совсем неплохо, предстояло еще сосредоточиться и склеить себя воедино после безумного вращения.

Найл не смог бы сказать, сколько времени прошло с тех пор, как на черном сверкающем полу Белой башни его раскрутила неумолимая сила.

Как много он провел в забытьи? Несколько мгновений?.. Один час?.. Тысячу лет?..