Да и сама поляна оказалась обширным газоном, даже в темноте было заметно, что сочная трава вокруг идеально круглых цветочных клумб подстрижена так ровно, словно над ней работал опытный парикмахер с острыми ножницами. Значит, сообразил Найл, его выбросило не в дикую местность, где-то поблизости должны встретиться люди.

Ментальный рефлектор помог собрать мысли в узкий пучок, направленный в мрачный туман.

Мысленный щуп продвигался вперед, раскидываясь в разные стороны невидимой пульсирующей сетью, но не мог обнаружить даже слабых признаков живого существа. Сознание встречало лишь сонные отклики растений, отдыхавших в ожидании восхода солнца.

Все равно, открытое пространство еще со времен юности всегда рождало чувство незащищенности, поэтому он с трудом подавил в себе желание продвигаться дальше ползком.

Подходящей защитой стали заросли густого декоративного кустарника, обрамлявшего каждую дорожку с обеих сторон. Пригнувшись и по-прежнему ступая легко и бесшумно, он пошел вдоль аккуратной сплошной полосы, устремлявшейся в густую мглу.

Вскоре однообразная картина изменилась, и из тумана проступили очертания человеческой фигуры, замершей на возвышении. Найл приблизился и понял, что перед ним мраморная статуя, вознесенная на парапет примерно метровой высоты.

Скульптура, выполненная в рост человека, явно относилась к классическому стилю, возможно изображая какого-нибудь древнеримского императора, триумфальным жестом встречавшего победившие центурии.

Мраморную голову мужчины с царственным профилем украшал лавровый венок, а складки патрицианской тоги величественно вздыбились, напоминая канелированные колонны храма Юпитера.

Примерно через двадцать шагов слабо угадывался другой неподвижно стоящий силуэт, за ним еще, и еще, – во мглу уходила целая вереница фигур, вытянутых в одну линию на массивной балюстраде.

Знание истории подсказывало Найлу, что подобные архитектурные сооружения, кроме Древнего Рима, если и встречались в древности, то только в парках, окружавших дворцы европейских аристократов. Насколько помнилось, это означало семнадцатое или восемнадцатое столетие. Неужели расчет Белой башни оказался неточным и его забросило не в 2175 год, а на несколько столетий раньше?

Найл подошел еще ближе и легко вскочил на парапет, чтобы миновать ограждение и углубиться дальше в парк. Он взобрался на широкую каменную полосу, собираясь спрыгнуть с противоположной стороны на траву…

Много раз потом кошмарные сны возвращали его к этому мгновению, когда углубленный в свои тревожные мысли, он двинулся вперед, занес ногу и в ужасе застыл, лихорадочно вцепившись в спасительную поднятую руку безымянного цезаря.

Если бы Найл не задержался и сделал хотя бы один единственный шаг вперед, то оказался бы не в тихом ухоженном парке, а рухнул бы в бездну, открывшуюся под подошвами.

Оказывается, все это время он бродил по крыше исполинского небоскреба, бетонного утеса, отвесно вздымающегося в холодную ночную дымку. Каким-то чудом Найл в последний момент промедлил и замер на краю парапета, окаймлявшего по периметру искусственный сад, разбитый на высоте нескольких сотен метров над землей…

Почтенный Стииг, требовательный компьютерный наставник, учил не только преодолевать страх высоты, но и ходить по воздуху. Найл делал это в Белой башне – преодолевал древние инстинкты самосохранения, превозмогал первобытный страх и не только шагал в бездну, оттолкнувшись от заснеженной вершины Джомолунгмы, но и одолевал долгую дорогу до скованного льдом гребня Канченджанги. Тогда все обошлось прекрасно, он с замиранием сердца балансировал в воздухе над загадочной синевой волшебных непальских долин, раскинувшихся во все стороны на сотни и сотни миль, и белоснежные облака ласкались у ног, плавно проплывая и прикасаясь к обнаженным ступням нежными пуховыми перинами.

Пожалуй, уроки прошли не зря. Только выдержка спасла Найла от гибели, позволив мгновенно собраться и устоять на ограждении рядом с холодной древнеримской статуей.

Он настолько владел собой, что даже не спрыгнул обратно на траву, чтобы почувствовать облегчение безопасности, а заставил себя пройти по самому краю парапета до следующей скульптуры, до античной богини, вызывающе подставляющей обнаженные плечи и бедра свежему дыханию ветра, разогнавшему облака.

Повсюду, насколько хватало глаз, простирался огромный индустриальный город. Несмотря на глухую ночь, со всех сторон громоздились сверкающие стеклянные башни, складывались и рассыпались голограммы гигантских телеэкранов на стенах высотных зданий, широкие улицы уходили вдаль бескрайними лентами ярких огней.

Небоскреб, на крыше которого он очутился, без сомнения был самым высоким зданием в городе. Куда бы ни упирался взгляд Найла, получалось, что он смотрит сверху вниз.

Выше парка с озером нависал только свод небесного купола, опоясанный матово светящимися кругами созвездий. Найл взглянул на алмазные цепи, сверкающие на безбрежном море черного бархата.

Стигмастер научил его распознавать основные звезды и созвездия: Полярную звезду, Большую и Малую Медведицу, Гончих Псов и Льва. Полярная звезда была теперь неподалеку от северного горизонта, прямо над ней нависала Большая Медведица: значит, до рассвета осталось еще около полутора или двух часов.