Шрифт:
А вот на Розу он готов был раскошелиться. Так вот она запала ему в душу.
Так запала, что всерьез он подумывал о том, а не купить ли ей новый модный телефон с интернетом и телепрограммами? Или золотой литой браслетик с семью бриллиантиками? Такой, как у секретарши шефа, у Ольги…
Колечко он опасался покупать, вдруг размер не подойдет, а браслетик… Или, думал он, или, может, часики золотые купить? Или шубку беличью? Или песцовую? Норку как-то дороговато… Бот как влюбился Зарайский, вот как проняло его.
Дрожа, Зарайский набрал номер ее мобильного.
– Алло, Роза? Это Матвей.
– Ка-а-кой Матвей?
Зарайский опешил. Роза, любимая Розочка его даже и не признала!
– Ну как же? Ты не помнишь, тот самый, с которым ты… с которым мы…
– Что? Га-а-вори громче, я в машине еду.
– Ну, это я, Матвей Зарайский, с телевидения…
– А-а-а, вспомнила, ну что, Мотя, как дела? Как сам?
Зарайский радостно защебетал мелкой птахою:
– Розочка, я хочу с тобой увидеться!
– Увидеться, ну, я не зна-а-ю, может, через пару неделек.
Роза не шибко желала свидания.
– Да ты что через пару неделек! Я с ума схожу! Я так влюбился, я снова хочу тебя увидеть!
– Да-а-а? А что это ты та-а-ак?
– Потому что ты прекрасная, потому что ты самая-самая! Я с ума теперь схожу, надо встретиться!
Зарайский боялся, что она вот возьмет вдруг и прервет их разговор.
– Ну, я не зна-а-ю, может быть, может быть…
– Роза, давай я за тобой машину пришлю?
– Нет, Мотя, я вся в делах, я сейчас брату тут по даче помогаю, надо помочь брату ма-а-ему на его новой даче обустроиться.
– И что? Совсем-совсем он тебя не отпускает?
– Не-а, не отпускает.
– Так что же мне делать, Розочка?
– Я бы и сама тебя не прочь увидать, Мотя, но если, может, только у брата на даче?
– Давай, я с радостью приеду, говори адрес.
– Не все так просто, Мотечка, не все так просто, милый, брат у меня знаешь какой строгий. Надо ему какую-то причину вескую придумать для твоего визита, тем более с на-а-чевкой, ты же хочешь, наверное, с на-а-чев-кой?
– Хочу, Розочка, мечтаю.
– Я тоже ха-а-чу, милый, но надо придумать для брата повод к твоему приезду.
– Ну, я не знаю…
– Слушай, а ты можешь уговорить, чтобы с тобой поехал этот, ну депутат Думы, ну, этот, как его?
– Кто?
– Махновский, знаешь его?
– Махновского? Конечно знаю, но он-то тут при чем?
– А брат мой мечтает с ним па-а-знакомиться, водки с ним попить, а повода все никак не представится. Так вот если ты уговоришь Махновского за компанию приехать, я тебя, наверное, смогу под шумок к себе в спа-а-ленку допустить на полчасика.
– Все сделаю, Розочка, вдребезги расшибусь, но приеду с Махновским.
Теперь Матвей Аркадьевич имел цель. Он привлек весь свой изощренный и искушенный в делах телеинтриг ум для того, чтобы обсчитать, как и каким образом можно вытащить знаменитого думского скандалиста на дачный пикник под его, Зарайского, гарантии безопасности и интереса?
Зарайский трясущимися руками порылся в записной книжке, нашел нужный номер, набрал.
– Мах, это ты? Это я, Зарайский с телеканала НТА… Узнал? Надо бы встретиться, обсудить наши перспективы… Какие перспективы? Да я тут шоу полуполитическое начинаю в сентябре… Да… С Ирмой Вальберс… Ну, вот и тебя хотел пригласить на первую программу… Да… Так что давай в эти выходные на даче? Нет, не на моей, у друзей… Да, проверенные, мои личные друзья с телевидения… Приедешь? Не подведешь? О'кей…
Окрыленный, Зарайский перезвонил Розочке.
– Приедем мы с Махновским. Да, в эти выходные приедем, ждите. Говори адрес…
По вторникам и четвергам Дюрыгин ходил в зал. В тот самый зал, где тренером и менеджером работала Людмила.
После тренировки они обычно ходили в кафе «Сады Семирамиды», ботанический сад в миниатюре, с экзотическими деревьями, бассейном, в котором цвели белые лилии, и даже с живыми райскими птичками, ручными попугаями и певчими канарейками. Здесь они пили кофе, болтали о всякой чепухе, наслаждаясь той расслабленностью перетренированных мышц, что бывает сразу после больших нагрузок, массажа и контрастного душа.
Сегодня вторник, но Людмила еще не оправилась после сотрясения и была на больничном.
Дюрыгин раздумывал: ехать в фитнес-клуб или не ехать?
Не будет ли это выглядеть своего рода изменой, если он поедет в клуб без Людмилы?
Но решил, что жизнь всегда берет свое, и усмехнулся вспомнившейся по этому случаю цитате из Платонова, где герой его рассказа «Сокровенный человек», как раз говоря эти слова, режет колбасу на гробе жены.
Понюхал свой несвежий тренировочный костюм, в котором он уже один раз тренировался и после забыл сунуть в стиральную машину, ладно, сойдет еще на один раз, запихнул обратно в сумку, застегнул молнию и с легким сердцем отправился заниматься спортом.