– Я знаю в Америке многих клиентов дорогих закрытых клубов, где показывают реалити-шоу с реальными убийствами, или с реальным насилием, или даже пожиранием людей дикими животными… Мир ни хрена не изменился со времен Древнего Рима и тех реалити-шоу, что устраивались на арене его Колизея, ни хрена не изменился! И зрелища, где показывают скармливание христианских младенцев диким львам или смертельные схватки гладиаторов, имеют спрос. Хлеба и зрелищ! Вот неизменно вечный девиз обывателя на все времена! – вещал Мах своим хриплым голосом. – Но мы с тобой не будем заниматься примитивным криминалом, снимая сюжеты, как невинную телку отдают на растерзание самцу гориллы. Мы умные люди и мы развиваем искусство потребления, создавая новые драмы на аренах новых Колизеев. Это психологические драмы, исполненные не меньшего драматизма. И что самое главное, мы сможем продавать наш продукт совершенно легально, не на черном рынке закрытой продукции, а на широкий экран. Я уже договорился с одним каналом, они купят у нас серию реалити-шоу, только давай снимай!..

А то, что Мах дальше рассказал Джону, в азарте размахивая руками, вообще ввергло того в состояние полного восторга. Джон даже искренне возжелал поцеловать не только плечо, но и застежку сандалий своего нового покровителя.

– Мы заманим известного богатого и влиятельного человека в конфузную ситуацию. Представь, известному человеку, которого в рыло узнает вся страна, предлагают приватно поразвлечься с телкой, где фишкой пикантности, создающей для него особый манящий шарм, будет то условие, что телка эта тоже достаточно известная… Красивая телка из десятка самых известных в стране телок. Ни один бизнесмен не откажется потратить двадцать или пятьдесят тысяч на такое свидание. А когда зажжется свет, он увидит в постели свою дочь или жену… Каково? А? А?

Джон закрыл рот.

– Устроить такое, может быть, и можно, но какой же телеканал согласится показывать такое? – усомнился он.

А это уже не твоя забота, – Мах покровительственно похлопал Джона по коленке, – продажа материала – это уже часть моего менеджмента, лады?

– Лады, – кивнул Джон и все-таки поцеловал Маха в перстень на его левом мизинце.

Он сделал это от чистого сердца.

Где достать денег? Вот мысль, которая засела в голове Ирмы Вальберс.

А Джон ей подсказал. Заработай – переспи с одним… Что тебе стоит?

И не притворяйся целкой-недотрогой. Деньги-то небось не на модную визажистку и не на новый кабриолет. На это тебе бы муж дал.

Сперва Ирма вспыхнула было лицом да взвилась. Но вспомнила, как сегодня, проезжая по Кутузовскому, видела, что рабочие на таких машинах с выдвижной люлькой на стреле меняют рекламный плакат-растяжку.

И снимали как раз ее любимый плакат, на котором она, Ирма Вальберс, с блистательно-белоснежной улыбкой предлагает проезжающей под ней публике приобрести кредитные карточки «Мастер» и «Виза» известного в стране банка.

Я уже приобрела, теперь ваш черед, лукаво подмигивая с плаката, как бы говорила Ирма водителям и пассажирам, проезжающим по Кутузовскому.

За три месяца, что этот плакат висел здесь, Ирма уже так привыкла к нему! Как привыкают к своей домашней мебели. И теперь вот его сняли.

Но ладно бы просто сняли! Вместо него вешали другой, с которого водителям и пешеходам улыбалась ее соперница. Агата Фролова. Эта выскочка, эта дрянь, эта проститутка.

Хочешь, чтобы праздник был всегда с тобой? Покупай в магазине «Шестерочка», предлагала Агата.

Боже!

Если бы на этом рекламном плакате появилась какая-нибудь другая актриса или модель, Ирма это легко бы перенесла и даже нисколько не обиделась бы на Судьбу. Ведь это так просто, сегодня на обложке модного журнала твое фото, а завтра уже чье-то другое. Но тут совсем иной случай.

Эта Фролова заняла ее место на канале НТА, там, где должна быть только Ирма Вальберс и никто другой. Ведь это место уже было ее! Оно по праву принадлежит ей!

Потому что Ирма Вальберс такая благородная, такая гламурная. Она из такой известной семьи, и у нее почти что европейская фамилия и даже нерусский акцент. А эта выскочка… А эта приезжая проститутка из Твери, как она посмела!

Эти приезжие проститутки должны знать свое место. Всякий сверчок должен знать свой шесток. Не садись не в свои сани. Вот она, мораль, которая оправдывает решение Ирмы. Ирма имеет право защищать свое от посягательства чужих.

И эту Агату надо, надо, надо замочить. Но у Игоря денег просить нельзя.

Он еще чего доброго приставит к ней своего начальника отдела безопасности, чтобы проследил за ней, кому и куда она деньги отнесет. Да и вообще она ему больше не верит.

У папы таких денег нет. Да и нехорошо еще раз у папы брать. Так что же делать? Отказаться? Но Джон объяснил ей, что от таких дел просто так отказаться уже нельзя. Исполнителю все равно придется платить означенную сумму, а иначе тебя саму…

Может… Может, переспать? А и что такого? Какая женщина не шла на такое хоть раз в жизни ради какой-нибудь нужной ей вещи?

Спросив себя об этом, ответив и успокоившись, Ирма приняла строгое и гордое выражение лица и набрала Джона.

– Хорошо, кто этот один, с кем я должна… Это… Ну, в общем, переспать? И как это будет выглядеть? Надеюсь, без этих… Без извращений.

Джон заметил, что последнюю фразу Ирма произнесла уже без прибалтийского акцента.

Игорь Массарский всегда знал, чего он хочет. Про каждую вещь в своем обиходе он мог сказать, откуда она, зачем она и сколько еще времени он собирается ею пользоваться. Такой определенный отчет Игорь Массарский мог дать о каждом своем сотруднике, о каждом приятеле и знакомом. И уж тем более о сожительнице, своей гражданской жене.