Ведь в детстве все казалось таким стабильным! Ирме всегда внушали, что она по рождению своему уже попала в золотой вагон первого класса, где едут такие же, как она сама – баловни судьбы, и уже никакая сила никогда не сможет перевести ее из этого вагона в какой-нибудь там общий – плацкартный.

А тут… Какая подлость жизни кругом! Ну почему какая-то провинциальная шлюшка-пигалица вдруг посмела занять ее, Ирмы, место? Ее место в ведущем шоу страны, ее место на рекламных растяжках на главных проспектах столицы, ее место в постели самого классного и самого клевого и модного продюсера в Останкино, наконец!

Ведь еще полгода назад Дюрыгин намекал, дескать, ну почему ты, Ирмочка, не со мной, а с Игорем Массарским? Вот была бы со мной, какие бы мы с тобой проекты на телевидении вместе закатывали! А она – дура, думала, что эта беспечная жизнь с Игорем и оплаченными им продюсерами вроде Мотьки Зарайского будет продолжаться вечно.

И откуда только в ее дурьей головке такая уверенность взялась? Папа, латышский стрелок, что ли, вбил ей в голову эту дурь, что, если она родилась в семье столичного начальства, то по жизни дорожка стелиться будет мягким ковриком, без сучка без задоринки? А кстати говоря, ведь у папы, латышского стрелка, в его столе кроме пяти орденов Ленина в палехской шкатулочке, которыми тайком маленькая Ирма так любила играть, лежит еще и именной револьвер с золотой планочкой, на которой выгравировано: «Товарищу Вальберсу от Генерального секретаря Политбюро». Так не съездить ли в гости к папе? Не навестить ли его?

А Мотьку Зарайского прямо как подменили.

Раньше, бывало, Ирма относилась к нему несколько свысока, дескать, хоть по статусу продюсер и режиссер и выше ведущей телешоу, но все зависит от калибра этой ведущей… Она всегда считала, что в золотом эквиваленте она, Ирма Вальберс, на несколько сот кило чистого золота будет подороже, чем Мотька, хоть он и продюсер, хоть он и личный друг Миши, главного редактора…

Она так раньше всегда и строила с Мотькой свои отношения, мол, она главная драгоценность эфира, типа скрипки Страдивари, на которой ему, Мотьке, временно дали поиграть. К тому же Ирма всегда относилась к Зарайскому, как красивые и успешные и потому устроенные в личной жизни женщины относятся к мягкотелым бедолагам, у которых слюнки на красивое тело текут, но внутренней стальной воли недостает, чтобы тела этого добиться. Вот так она всегда к Мотьке Зарайскому и относилась, свысока и с нескрываемым ироническим высокомерием.

А теперь? А теперь что-то в Мотьке изменилось. Теперь он в ней, в Ирме, не ощущал былого ее перед ним превосходства. И даже, наоборот, стал ее как-то жалеючи поучать, вожусь с тобой только по старой дружбе, а то бы и не стал… Цени мою доброту!

Они сидели у Миши в переговорной комнате и обсуждали сценарий.

Но разговор скатывался с темы съемок на всякую ерунду. На личное, на какие-то сентенции, нравоучения…

– Массарский-то твой женится, слыхала? – кстати и некстати спросил Зарайский.

Кстати потому, что по сценарию они только что обсуждали, как будут снимать свадьбу Дюрыгина с Агашей. А некстати Мотя зацепил эту больную для Ирмы тему потому, как ведь знал, что ей обидно… Хотя, как ни странно, Ирма любила поковыряться в своих болячках. Так же как любила в детстве отрывать головы своим куклам.

– Массарский уже не мой, – отмахнулась Ирма, – и я ему не советчица, как и почем с ума сходить.

Я у него на отвальной холостяцкой вечеринке был – не без хвастовства заявил Зарайский, – деньжищ они там ухлопали, две останкинских башни новых на эти деньги построить можно.

– А чего ради-то все это? – сохраняя видимость безразличного спокойствия, поинтересовалась Ирма.

– Ну, так они теперь, Массарский с Махновским, дружки не разлей вода, – Мотя многозначительно улыбнулся, – а Махновский к «Алекс Групп», к капиталу Игорька, тюменских денег притянул, у них обоих расчет.

– Какой расчет, я не поняла? – удивилась Ирма.

– Чего ты не поняла? – Мотя в свою очередь удивился непонятливости своей визави. – Игорь-то ведь женится на дочке Махновского.

– На дочке? На дочке Махно… Махновского? – Ирма едва не подавилась жевательной резиночкой, которую для показного спокойствия все перекатывала во рту с зубика на зубок.

– Ты что? Только сейчас родилась? – хмыкнул Зарайский. – Вся Москва знает, она одна только не знает.

Но эта новость действительно стала для Ирмы ошеломительной. Во как! Секрет Полишинеля… Она уже и не слушала, что там балабонил Мотя Зарайский, она полностью провалилась в горькие выводы, последовавшие за новым для нее открытием.

Так, значит, все эти отставки, весь этот театр, что устроил Джон с переодеванием, все это было только поиском предлога? Значит… Значит, ее просто разыграли? С ней покривлялись как с дурочкой при игре в польского дурака, когда за отсутствующего партнера карты просто берут не глядя из его сдачи сверху по одной? Они с дядей Яном Карловичем в детстве на даче в Юрмале часто играли вдвоем в польского дурака, когда сдавали на троих, а за дурачка за дурочку карты бросали по очереди…

Так теперь за нее карты сняли Джон, Игорь и этот его новый друг мистер Икс, тот, кому она… Черт, Махновский!