– Ирма, ты меня не слушаешь, что ли? – повысив голос, спросил Мотя. – Я ведь по сценарию говорю, тебе здесь надо будет выйти к оркестру, вот, гляди по тексту…

Но Ирма уже не очень следила за ходом Мотиных рассуждений.

Все, что ей сейчас пока еще предлагают, это уже не самые первые и не самые главные роли. И пройдет еще год-полтора, и не будет и этого. А что дальше?

Дальше в перспективе скатиться до того, чтобы радоваться нерегулярным съемкам в рекламе маргарина. Раньше, замечая таких неудачниц, она относилась к ним с какой-то брезгливостью, сторонясь их, как будто вирусом неудачника можно заразиться. Оказывается – можно.

А весь секрет-то в том, что ее снимали сперва потому, что папа Вальберс был влиятельным человеком в Кремле, а потом – потому что Игорь за нее денег давал кому надо. Теперь… А теперь пока еще снимают по какой-то инерции, выжимая из нее остатки былой популярности. А когда от этой популярности ничего не останется, снимать ее больше не будут. Разве что в рекламе крема для стареющих дамочек. Неужели такова селяви?

– А что, Мотя, Дюрыгин теперь на Агаше женится, он имеет какой-то резон? – стараясь не выдать своей горечи и окрасить вопрос безразличием интонации, поинтересовалась Ирма.

– Дюрыгин не дурак, – уверенно ответил Мотя, – он в этой Агаше жилу золотую надыбал. Деваха молодая, с фигурой, с мордашкой, и талантливая, и обучаемая, он из нее звезду сделал, а теперь и жену себе молодую сделает, шампунь и кондиционер в одном флаконе.

«Вот я дура, вот я дура, – думала Ирма. – Дюрыгин полгода назад, когда у него ведущей не было, ведь предлагал, и кабы я ему намекнула тогда, мол, женись, все бы иначе пошло».

– Ирма, ты отвлекаешься. Гляди по сценарию, ты должна здесь выйти из оркестра и скомандовать: «На старт, внимание, марш» и выстрелить из стартового пистолета в воздух, – сказал Мотя, показывая это место в сценарии.

– И выстрелить из пистолета, – послушно повторила Ирма.

А у папы в ящике стола лежит револьвер с золотой табличкой «Товарищу Вальберсу от Генерального секретаря Политбюро».

Свадьба была громкая.

Кабы устраивать подобную свадьбу на свои кровные, Дюрыгину своих депозитов едва бы хватило и на одну десятую часть всей сметы расходов, и это при том, что тогда ему пришлось бы продать и квартиру, и машину, и почку свою продать, и глаз…

Но деньги были от рекламодателей телеканала, деньги шальные, поэтому размаху режиссерской мысли ничто не мешало. Ничто не сдерживало самых смелых полетов мысли и изощренной на выдумки режиссерской фантазии.

Расписываться молодые будут в мэрии на Тверской, регистрировать брак будет сам мэр столицы. Главный обещал это устроить.

Потом венчание в Храме Христа Спасителя на Кропоткинской.

А оттуда на кавалькаде лимузинов к пристани на Киевской, где молодых и их гостей станет дожидаться четырехпалубный теплоход.

– Ах белый теплоход, бегущая волна, Уносишь ты меня, скажи, куда?

Петь эту песню по замыслу Зарайского будет сам автор этого уже классического произведения.

Но тут и без ругани не обошлось. Агаша рано начала показывать Дюрыгину свои остренькие зубки.

– Это твои родители? А это… твои подруги? – хмыкнув, спросил Дюрыгин, перебирая фотографии из Агашиного альбома.

– Извини, других у меня нет, – ответила Агаша, сердито отбирая у Дюрыгина альбом.

Говно вопрос, – бросил Зарайский, – родителей и школьных подружек подберем по нашей базе данных из незамыленных актеров, и мамочку такую русскую красавицу, и папашу русского чудо-богатыря, и подружек из кордебалета…

– А мою родную маму куда? – спросила Агаша.

– А родная мамаша посидит у себя в Тамбове и поглядит тебя по телевизору, – ответил Зарайский.

– Я, между прочим, из Твери, а не из Тамбова, – сказала Агаша.

– Да какая на хрен разница, – развел руками Мотя. – Тверь, Тамбов…

Но Агаша обиделась и сперва пошла из принципа в отказ: либо маму и подружек настоящих, либо…

– А что либо? – Дюрыгин стал вдруг совершенно серьезным. – А что либо-то? Мы ведь можем тогда и невесту другую по кастингу подобрать, если что…

Угроза подействовала. Агаша признала, что погорячилась и согласилась на подставных мамашу с родственниками и подругами.

– Ну и правильно, родная, – обняв молодую невесту за плечи, сказал Дюрыгин, – а то у этих рожи какие-то не телегеничные, нам всю картинку испортят.

Свадьбу снимали четыре съемочных дня.

Во-первых, с мэрией и с Храмом Христа Спасителя в один день никак не связалось.

Пришлось разделить эти две съемки, подстроившись под городское и под церковное начальство. Потом ждали погоду, чтобы получилась хорошая сцена на теплоходе…

– Слушай, Дюрыгин, спонсоры просят сценарий изменить, – сказал Зарайский на третий день съемок.