— Чародей! — прорычал нааглошии. — Я начинаю уставать от этого! Я пришел, чтобы с честью обменять узников! Не вынуждай меня взять то, что я хочу.

Еще несколько шагов и он будет на позиции.

Ноги дрожали. Руки тряслись.

Я смотрел на него несколько секунд, и осознал, что я в ужасе. Мысленный призрак перевертыша ударил в двери моего разума и беспощадно начал подрывать мою концентрацию. Я вспомнил разрушения, которые он причинил, жизни, которые отнял, и как легко он обошел или переступил через каждую угрозу на своем пути.

Если не выполнить заклинание безупречно, оно может стоить моему брату жизни. Что, если перевертыш достаточно могуществен, чтобы ощутить приближение заклинания? Что, если я неправильно рассчитаю количество силы, которые мне необходимо? Что если я промахнусь? Я даже не воспользуюсь инструментом, который бы помог мне сфокусировать силу — и мой самоконтроль был не самым лучшим за эти дни.

Что насчет первых секунд после заклинания? Даже если я все сделаю правильно, после этого я окажусь в открытом пространстве с мстительным и рассвирепевшим нааглошии, составляющим мне компанию. Что он сделает со мной? Картинка с наполовину поджаренной Ларой, выпускающей кишки Мадлен, всплыла в моей памяти. Каким-то образом я знал, что нааглошии поступит хуже. Гораздо хуже.

А потом пришло самое отвратительное сомнение из всех: что, если все это бесполезно? Что, если предатель сбежал, пока я здесь бегал? Что, если политика властей все равно подразумевает, что Морган должен заплатить за смерть ЛаФортиера?

Господи. Я правда хотел только холодного пива и хорошую книгу.

— Не испорти этого, — прошептал я себе. — Не испорти.

Перевертыш прошел мимо пустого дверного проема хижины.

И, секундой позже, он протащил Томаса между проемом и мной.

Я поднял руку, сосредотачивая волю и выравнивая мысли, пока постоянно меняющиеся числа и формулы вычисления силы прокручивались в моей голове.

Я резко раскрыл пальцы и воззвал:

— Forzare!

Что-то, схожее по размерам и формам с ножом бульдозера, рвануло сквозь землю между моим братом и мной, взрывая почву и гравий, корни и траву. Невидимая сила вырвалась из земли дюймом ниже Томаса, ударив в его неподвижное тело, и освободила его от хватки нааглошии. Он перевернулся в воздухе в десяти футах над землей к дверному проему — и жестко ударился головой о каменную стену.

Его голова расплющилась словно мягкая резина после удара? Или я просто сломал шею моему брату?

Я вскрикнул от муки и досады. В то же самое время перевертыш крутанулся лицом ко мне, припал к земле, и испустил яростный рык, сотрясший воздух вокруг, сорвав капли воды, бусами покрывающих листья деревьев, на землю новым ливнем. В этом рыке слышались такая ярость смертельного оскорбления, маниакальное эго и обещание смерти, что могли бы быть описаны лишь энциклопедией страданий, идеографическим словарем и копией сериала «Анатомия страсти».

Нааглошии из моих ясных воспоминаний недавнего прошлого и тот, что стоял передо мной здесь и сейчас — оба набросились на меня, огромные и неодолимые, решив атаковать меня с обеих сторон и разорвать в клочья.

И внезапно мне стало наплевать на то, что для этого существа было нормой являться врагом большого числа кошмаров, с которыми я бы никогда не посмел обменяться ударами. Мне было наплевать, что я погибну.

Я видел неподвижное тело Кирби в своей голове. Я видел маленькую, переломанную фигуру Энди в больничной палате. Я видел раны моего брата, помнил муки, которые доставила мне эта тварь, когда я увидел ее сквозь Зрение. Этому существу здесь нет места. И если я умру, я не собираюсь уходить с бессвязной кучей ужаса. Если я умру, этого произойдет не оттого, что я был наполовину покалечен страхом и травмой от Зрения.

Если я умру, это будет кровавый и впечатляющий беспорядок.

— Получи! — закричал я нааглошии, мой страх и ярость сделали голос резким, высоким и рычащим. Я сложил правую руку, как если бы готовился бросить бейсбольный мяч, собрал волю, и наполнил ладонь алым огнем. Я выбросил левую руку, наполнив энергией браслет на ней, подготовившись к защите, и стоило мне это сделать, как я почувствовал силу земли под моими ногами, почувствовал, как она распространяется по мне, подпитывая меня поддерживающей энергией. — Получи! Получи, бесчленный урод!

Форма тела нааглошии изменилась с почти человеческой на что-то больше похожее на гориллу, с удлиненными руками и укороченными ногами. Он, рыча, рванул вперед, сокращая расстояние между нами с ужасающей скоростью, грацией и могуществом. Он также скрылся под завесой, слившись с темнотой, став невидимым для человеческого взгляда.

Но Предел Демона знал, где был Вонючка. И знал я.

Каким-то отдаленным уголком своего разума, где по-видимому находился своего рода загородный дом моего здравого смысла, мой мозг отметил с испугом, что я сам бросился бежать. Я не помню, как принимал об этом решение, но я получал удовольствие от встречи с перевертышем, выкрикивая призыв в ответ. Я бежал, охваченный яростью, которая была почти безумием, наполняя огонь в моих руках все большей и большей силой, поднимающейся выше с каждым ударом моей ноги о землю, до тех пор, пока пламя не стало столь же ярким, как ацетиленовая горелка.