— Еще бы. Удар Далхана был как физическим, так и магическим. Знаешь, я понял, что Рэил мертв, еще до того, как получил новости о тебе. Когда Далхан умер, перестали действовать его чары. В том числе и те, которые он наложил на Трагерна.

— А я и не знал… Вернее, не подумал… Но раз все хорошо, так зачем я вам нужен на Авалоне?

— Скорее — теперь мы можем безопасно принять тебя там. И потом, разве ты оставил надежду снять печать?

— Пожалуй, нет, — задумчиво ответил Дик. — Хотя и начал сомневаться.

— С чего бы?… Впрочем, давай-ка поговорим об этом на Авалоне, хорошо?

— Так вы приглашаете меня?

— Конечно.

— Прямо сейчас? На ночь глядя?

— Именно. — Гвальхир улыбнулся. — Скажу тебе откровенно, Остров яблок прекрасней всего на рассвете. Я и сам не откажусь еще разок взглянуть на него со стороны. Ну что, отправляемся?

Дик невозмутимо доел свою порцию каши из когелка и протянул посудину Олхауру:

— Будешь?

— Поем. Спасибо.

— Что ж!… — Отвечая на вопрос Гвальхира, рыцарь-маг поднялся с места. — Отправляемся. Только доужинаем.

В темноте четверо молодых друидов вытащили из зарослей неведомо как спрятанную лодку и спустили ее на воду. На берегу моря, как и зимней снежной ночью, никогда не бывает по-настоящему темно. Дик свернул плащ и бросил его в лодку. И лишь потом сообразил: у них три коня, ни один из которых в лодку не поместится.

— А куда же лошади денутся? — забеспокоился он.

Услышав слова мужа, Серпиана вскинулась — своего любимого Адэурона она не собиралась бросать на произвол судьбы.

— Я останусь с коньками, — ответила друидесса. — Им будет хорошо в нашей валлийской диаспоре. Заберете их оттуда, когда будете возвращаться. Если, конечно, они захотят с вами идти. — И она грубовато расхохоталась.

В лодку Дик перенес Серпиану на руках. Оттолкнувшись шестом, Гвальхир ловко вывел суденышко на глубину и сел на корме, у маленького рулевого весла. Рыцарь-маг ожидал, что друиды поставят мачту, — она лежала в ногах, на дне, застеленном циновками — и поднимут парус. Но вместо этого двое сели за весла, а третий устроился у ног жены Герефорда и замер, словно окоченел.

Не слышно было плеска, не видно волн — только фосфоресцирующие полосы плыли по воде, как ленты, и расплывались пятнами краски. Лодка, казалось, скользила по льду, а не пробиралась сквозь волны, и Дику показалось, что он оглох. Но нет, вон вдалеке кричит чайка, в ушах шумит ветер, все набирающий силу. Понятно, почему они не ставят паруса — бриз дует прямо на сушу. Небо в густой россыпи звезд казалось кобальтово-синим и очень ярким, но глаз почему-то не различал ни волн, ни вытянутой руки. Воздух был наполнен ароматом водорослей и оттого казался осязаемым.

Рыцарь-маг не заметил, когда начало светлеть небо, просто вдруг обнаружил, что горизонт опоясывает радуга. Яркая и многоцветная впереди, сзади она терялась в сероватой мгле. Зрелище было таким ошеломляющим, что в первое мгновение англичанину показалось, будто неведомая сила расцветила целый мир «семи оттенками красоты. Он вскочил, словно нырнул в неожиданное многоцветье, но Гвальхир, сидящий рядом с ним, поднял руку и мягко велел:

— Сядь, Ричард.

И Дик опустился обратно па скамью.

Небо напоминало чашу, одна половина которой выцвела на солнце, а вторая сохранила всю густоту ночной сини, и граница была так размыта, что казалось — рождающийся свет вливается во тьму, как вода ручья в реку, а река — в море. Радуга стремительно выцветала и вскоре пропала, рассыпавшись брызгами алого, желтого, белого и даже зеленого — цвет, который невозможно было представить в небе. Сияние наполняло мир, и человеческому взгляду казалось, будто лодочка дрейфует не по воде, а по воздуху, ставшему гуще и плотнее.

Потом первыми искрами всплеснуло солнце, и рыцарь-маг увидел остров. Светило только-только появилось из-за горизонта, оно напоминало тонкую золотую полоску, ослепительно-огненную, окруженную дрожащим нимбом — белым с желтым отливом. Казалось, берег висит в воздухе, отливая зеленью — мерцающе-серой в новорожденном солнечном свете, — а над твердью — полупрозрачный замок. Видение это было настолько дивным, что Дик решил: чудится. Или, может, это видение солнечных чертогов, где, должно быть, живет сам Господь Бог — явилось перед внутренним взором, желая показать, что он идет верным путем?

Молодой граф не мог отвести от зрелища глаз, а оно не пропадало. Наоборот. Солнце все поднималось над горизонтом, полоса пламени расширилась, все выше и выше вознося далекий таинственный островок, потом превратилась в полукруг, а там и в полный диск, который когда-то мальчик по имени Дик Уэбо называл Божьим Нимбом. В какой-то момент видение замка и скалы в жемчужно-серой зелени обтекло дневное светило, и оно увенчало воздушные башенки и галереи, становясь таким ярким, что смотреть на него было невозможно, но и отвернуться не получалось.