Рыцаря-мага тонкости друидического колдовства не слишком-то интересовали.

Из леса они вышли в миле от небольшого городка с низенькой стеной, земляными валами и заплывшими рвами, где давно не осталось воды — только лужи. Присмотревшись, Дик понял, что стены не так уж и невзрачны, просто еще не достроены, а городок как раз довольно велик. Не тратя лишних слов, он указал спутникам на город жестом завоевателя, пускающего в карьер свою многотысячную конницу.

Ворота были открыты, и стражник с редкостным равнодушием смерил взглядом четверку путешественников. Здесь не собирали мелкую дань с въезжающих и выезжающих, а потому он ничего не надеялся получить. Сочувственно взглянув на унылого, мокрого с головы до ног стражника, Сепиана, словно мальчишке на улице, кинула ему пару медных монет и спросила, где здесь трактир.

— Направо и мимо двух улочек, мадам, — ответил стражник, с достоинством засовывая медяки за пояс, — оскорбленным он себя явно не чувствовал.

— Ана, не дразни нашего спутника трактирами, — с налетом раздражения сказал Дик.

— При чем тут наш спутник? — Она мельком взглянула на Трагерна. — Он обойдется и без трактира. Но разве тебе не нужно узнать новости? Может, если ты спросишь хозяина, что новенького, ты поймешь, почему тебя сюда тянет?

— Пожалуй. — Дик подивился, как сам этого не сообразил. — Поедем.

У прохожих он узнал, что город называется Лимож, и вновь испытал настоящее изумление — молодой друид привел их именно в Аквитанию. Не в Гасконь, не в Тулузу, не в Перигор, а именно в Аквитанию. Диво дивное!

Впрочем, говорить об этом не стал. Ни к чему обижать друга.

Дик возлагал на трактир большие надежды, но в первые несколько минут после вопроса «Что нынче новенького в окрестностях?» слегка опешил под градом ничего не значащих слухов и сплетен. Трактирщик — огромный красноносый и краснощекий мужчина с плечами молотобойца, — будто обрадовавшись, что есть с кем поговорить, вывалил на голову гостя груду никчемной информации и о своих хворях, и о женитьбе управителя Лиможа на дочке мелкого барона, и о том, что на рынке появились диковинки из Сирии — все ходят любоваться на них, но никто, конечно, не покупает. Растерявшись, рыцарь-маг несколько минут молча слушал. Потом, прервав этот поток изменений, грозящий совершенно погрести его под своей тяжестью, спросил:

— Ну а о герцоге Аквитанском что слышно?

— Это о том, который король Англии, что ли? — Хозяин постоялого двора пожал плечами и взялся за пояс. — Да ничего особенного. Помирает он.

— Что? — Дик вскочил. Постоял. Сел обратно на скамью. — Где он?

— В Шалюсе, — удивленный реакцией собеседника, ответил трактирщик. — А вы, господин хороший, никак англичанин?

— Он самый.

— Вот оно что… Если король надобен вам живым, придется поспешить. Говорят, он при последнем издыхании. За матушкой послал в Фонтевро, но никто не знает, успеет ли она.

— А что случилось?

— Да… Рассказывают…

История, услышанная Герефордом, была довольно бессвязной, но, выслушав несколько версий от присутствующих в трактире лиможцев и шалюсцев, он смог восстановить ход событий.

Несколько недель назад, в начале марта, некий крестьянин вспахивал свой клочок земли в окрестностях Шалюса, чтобы подготовить его к главной вспашке, а заодно и проверить новый плуг. И под слоем вывороченного дерна нашел необычную драгоценность: что-то вроде заалтарного литого украшения, плоского, как большой поднос, и покрытого искусной чеканкой. Поверхность украшало изображение императора, величественно сидящего на троне рядом с супругой, а вокруг стояли их сыновья и дочери. Все фигуры были очень тонко проработаны, отделка замечательная, но больше всего радовал вес вещицы — почти три фунта чистого металла.

Наверное, крестьянин и хотел бы спрятать кусище золота где-нибудь у себя, но понимал: за утаивание подобной драгоценности его просто повесят, и хорошо, если смерть наступит быстро. Кроме того, могут прознать соседи, и тогда всей деревней просто разорвут на части и его, и вещицу. Куда лучше было честно отнести чеканку господину и, быть может, дождаться пары золотых в качестве награды. Крестьянин был робким и осторожным человеком, поэтому именно так он и поступил.

Граф Эмар Лиможский очень обрадовался. Он оказался достаточно щедр: бросил крестьянину золотой из собственного кошеля и приказал, чтобы ему отдали корову из хозяйского стада. Украшение же запер в личной сокровищнице и на сем успокоился.

Но у слухов — длинные ноги. Вскоре известие о чудесной находке добралось до двора герцога Аквитанского, сиречь короля Англии. Ричард Львиное Сердце, который больше военных подвигов любил только деньги, заявил своему вассалу, что надо делиться. Это требование родилось вместе с титулами и вассалитетом. Сеньор почитал себя господином земель своего вассала, а потому и хозяином всего, что в земле имеется. Вассал же в случаях, когда ему очень уж не хотелось делиться с сеньором, делал вид, что не понимает чужих притязаний.

Ричард был горяч. Чтобы мелкая сошка — граф Лиможский, его же собственный слуга, — да смела что-то вякать? Львиное Сердце справился с Танкредом де Лечче, с Исааком Комнином, с великим Саладииом (о том, что это не так, король Англии уже почти не помнил), с Филиппом-Августом — неужто не справится с букашкой Эмаром? Кто это посмел отказать ему в доле — какой-то мелкий лиможец?!

Кроме того, Англичанина подзуживали его приближенные. Не все, конечно, не все таили в душе недовольство, что война, к которой они привыкли, внезапно прервалась, но многие. Они-то и норовили теперь раздуть огонек в большой костер, надеясь всласть поразвлечься и награбить добра. Особенно старался гасконец Меркадье, предводитель войска наемников, нанятый Ричардом для войны с французским королем и теперь внезапно оставшийся без работы.