«Полковник» нарушил тишину – как и предписывалось в начале, тихим, откровенно удивленным голосом:

– Как же награды могут приносить вовсе не радость, а…

У Бестужева осталось полное впечатление, что в двух шагах от него раздался серебристый женский смешок. И вновь женский голос из уст мага:

– Вы скорее все узнаете, бравый господин… До встречи…

Треугольник замер.

– Принцесса нас покинула, – сказал маг своим обычным голосом. – Такое случается часто, духи порой не расположены к долгой беседе… Давайте сосредоточимся, дамы и господа, я чую явственно исходящее от кого-то из вас недоверие и убедительно прошу его отринуть… Не воздвигайте преграду на пути дружественно настроенных собеседников…

Едва слышное скрипение – это треугольник вновь ожил, он, выражаясь морским языком, то дергался вправо-влево на пару-тройку румбов, то вращался, замирая, целя острием на очередную букву…

Маг возгласил ликующе:

– Дамы и господа, нас удостоил общением великий Наполеон Бонапарт!

«Сеанс у нас получается с этаким французским прононсом» – подумал Бестужев, настраивая себя на самый легкомысленный лад, чтобы отрешиться от серьезных раздумий насчет произнесенной певучим женским голосом реплики, имевшей к нему самое прямое отношение. Взаправду нет и не может быть таких вещей, это все шарлатанство, чревовещательство вкупе с шулерской ловкостью пальцев, беспардонный обман…

Маг заговорил мужским голосом, но опять-таки чужим, он бросал короткие, рубленые фразы, чуть коверкая французский на незнакомый манер, слова звучали высокомерно, насмешливо:

– Многое может измениться, но не тяга к роскоши. Мало просто путешествовать с удобствами. Нужно еще непременно потащить и в море дворцовую роскошь. Как будто это помогало в тяжелый миг. В пустыне золото бесполезно, вы не купите ни глотка воды, ни кусочка хлеба…

– Но, простите, сир… – буквально пролепетала леди Холдершот с несвойственной ей робостью. – Так уж принято… Так устроен мир…

– Вот именно, – насмешливо отчеканил высокомерный голос. – Мир устроен, как устроен – небо и черная вода… Вам еще не холодно, дорогие? В самом деле, не холодно?

Короткий смешок – словно сухую палочку переломили с хрустом. Своим обычным голосом маг с величайшим пиететом вопросил:

– Сир, не ответите ли на вопросы собравшихся здесь?

Снова неприятный смешок:

– А почему бы и нет? Вы меня развлекаете. Вы так напыщенны и уверены в себе… Что вас интересует? Сдается мне, кое-кому хотелось бы знать, получит он или нет крест Почетного легиона…

«Да что же это такое? – в растерянности подумал Бестужев. – Снова обо мне? Я вовсе не жажду этой французской регалии, но раз или два с некоторым интересом и в самом деле думал, еще на суше: чем все кончится в случае успеха? Расщедрятся ли наши французские союзнички на обещанные за поимку Гравашоля кресты зеленой эмали?»

Маг осторожно заметил:

– Мы не вполне понимаем вас, сир… Речь, надо полагать, идет о господине полковнике?

Послышался короткий, лающий смех:

– Думайте, милейший, как вам угодно, я ничего не навязываю. Честно сказать, меня не интересуют полковники. Слишком много их я создал и слишком много лишил чинов…

– Буду ли я счастлива? – послышался тихий женский голос, не уверенный, звеневший от напряжения.

Бестужев даже не сразу и понял, что этот голос принадлежал Затворнице. Покосился направо, добросовестно стараясь не отнимать пальца от мизинцев соседей справа и слева. Провинциальная перезревшая дева подалась вперед, ее рот приоткрылся, на лице читались робость и надежда.

Короткий хохоток:

– Ну, разумеется, милочка! Человек, познавший истину, может с полным на то правом именовать себя счастливцем, ха-ха…

Воцарилось тягостное молчание. Должно быть, у каждого имелись вопросы к неистовому корсиканцу, но, как сплошь и рядом случается в подобной ситуации, все вылетело из головы…

Бестужев не сразу и понял, что это он сам говорил:

– Ваше величество… Будет ли в ближайшем времени большая европейская война? Наподобие ваших… кампаний?

– Успокойтесь, – ответил насмешливый голос. – От подобного Европа будет избавлена еще лет сто. Чтобы повторить мои кампании, нужна и личность должного полета. А с таковыми в нынешней Европе, простите великодушно, бедновато… Или я не прав?

Бестужев готов был признать правоту своего собеседника – все равно, о подлинном духе императора идет речь, или мастерских усилиях опытного чревовещателя. Для большой европейской войны, втянувшей бы в свой разрушительный круговорот все или большинство европейских стран, необходима и личность полета Бонапарта – злой гений, исполненный решимости играть государствами, как пешками, приводить в движение огромные армии. Меж тем, если присмотреться вдумчиво, среди европейских монархов и государственных деятелей что-то не усматривается такой персоны. Кайзер Вильгельм вроде бы не прочь примерить на себя серый походный сюртук «маленького капрала» – но вряд ли и под силу в одиночку погрузить Европу в грохот настоящей большой войны, по размаху не уступающей наполеоновским…