Я кивнула:

— Мне Маринка объясняла. Что-то там, связанное со светом. У операторов это называется «режим».

— Значит, у нас в запасе несколько часов. — Он вернулся из кухни со стаканом в руках.

А я уже успела набрать Маринкин номер — но телефон она, естественно, отключила, чтобы выспаться перед съемками.

— Поехали к ней домой, — предложил Данила, — она далеко живет?

— Нет, но… — Я как наяву услышала голос Марины, рассказывающей: «Ночевать я буду в квартире, которую они сняли для съемок. Чтобы не было никаких накладок», — как специально все подстроено!

— Не исключено, что так и есть, — мрачно сказал Донецкий. — И что, у тебя нет никаких зацепок?

Я обреченно помотала головой. Мысли путались.

— Глаша, сосредоточься! — повысил голос он. — Она не говорила, в каком районе находится эта студия?

— Нет. Данила, — внезапно мелькнувшая мысль заставила мое тело покрыться противной пленкой нервного пота. — Баба Зина…

— Что?

— Гадалка… Противная старуха, которая предсказывает всем смерть! Она — в некотором роде легенда, говорят, что она никогда не ошибается…

— Глаша, сосредоточься, блин! — начал сердиться он. — Тут такое происходит, а ты мне глупые байки рассказываешь?!

— Это не глупые байки, — прошептала я, — с бабой Зиной все боятся встречаться. Она почти из дому не выходит. Только на рассвете и по ночам иногда… Так вот Маринка недавно на нее напоролась! Та ее подманила и прохрипела, что она скоро умрет! И назвала число — двадцать первое! Маринка отмахнулась и жутко злилась, а ведь… — я посмотрела на часы, — двадцать первое наступило несколько минут назад!

— Глаша, ты лучше по делу думай, — смягчился он, — какие же вы, девушки, впечатлительные! Кто еще знал про эту съемку?

— Только Лена, — подумав, ответила я. — Маринка никому больше не хотела рассказывать. Боялась сглазить. Да и нет у нее никого, кроме нас.

— И это тоже настораживает. Все сходится. Они выбрали немосквичку, которая здесь одна. Может, им повезло случайно, может, кто наводку дал. А Лена твоя не может знать других подробностей?

— Вряд ли. В последнее время она занята только своей предстоящей свадьбой. Ничем не прошибить, мы даже реже общаться стали.

— А скоро вообще перестанете, — походя заметил Донецкий. — Думай дальше. У вас есть какие-то общие знакомые?

— С Маринкой? Вроде бы нет… Хотя постой! — осенило меня. — Дракон! Ну точно, Дракон может что-то знать!

Я возбужденно забегала по квартире, на ходу сбрасывая пижамные штаны. Выхватила из шкафа первое попавшееся платье — оно оказалось мятым и вязаным. Не лучший выбор для летней ночи, но у меня не оставалось времени привередничать. В таких ситуациях каждая минута дорога.

Я представила красиво загримированную Маринку, раскинувшуюся на черных шелковых простынях. И типа в венецианской маске, склонившегося над нею с резиновым шнуром… Хотя по сценарию ее должны задушить не шнуром, а подушкой. И не загадочный незнакомец в золотой маске, а банальный мужик, изображающий супруга-тирана.

Черт, я же читала сценарий! Как я могла не насторожиться, пропустить все это мимо ушей? Неужели до такой степени хотелось верить в Маринку, в ее счастливую звезду?!

Никогда в своей жизни я не собиралась так стремительно. Мне хватило полторы минуты на то, чтобы быстро поменять пижаму на платье, забрать волосы в хвост и положить в сумочку деньги и паспорт. Данила наблюдал за моими хаотичными передвижениями по квартире с некоторым удивлением.

— Я тебе по дороге все объясню! — Чуть ли не силой вытолкав его за дверь, я помчалась вниз по лестнице. — Дракон — это режиссер, Маринка с ним часто работала. Я не знаю его телефон, но запомнила адрес. Он — наш последний и единственный шанс.

Нам повезло — Дракон оказался дома. Правда он долго не мог взять в толк, кто пытается прорваться в его квартиру в половине второго ночи. Мне не хотелось, чтобы Донецкий узнал о моем жалком порноопыте. Но переговоры через дверь затягивались, именем Марины пещера Али-Бабы не открывалась, так что в итоге мне пришлось гаркнуть:

— Да это Глаша, я снималась в твоем фильме в роли третьего лишнего!

На Данилу я старалась в тот момент не смотреть, хотя его изумленный взгляд невидимым лазерным лучом выжигал на моей щеке алый румянец.

Наконец загремели замки, и перед нами предстал заспанный Дракон. Прибытие посторонних людей он считал недостаточным поводом, чтобы надеть хотя бы трусы. Совершенно не смущаясь, он стоял перед нами в чем мать родила и, интеллигентно зевая в ладошку, пытался понять, что мы от него хотим. Я вовсе не собиралась рассматривать его тело, но боковым зрением все же отметила, что в тату-салоне он побывал неоднократно. На его животе змеилась какая-то надпись на латыни — сужающиеся буквы уходили в заросли курчавых волос на лобке. Оба колена украшал кельтский орнамент, на плече был вытатуирован скорпион с агрессивно поднятым хвостом.