— Я все еще скучаю по родителям, — признался Туберский. — Хотя их обоих можно было назвать невменяемыми, а мама вечно клала все в пластиковые пакеты. Иногда я думаю, может, они все еще живы.

— Я в этом сильно сомневаюсь.

— Никто этого не знает, — сказал Туберский. Он сидел в своей майке с короткими рукавами, несмотря на холод.

— Думаю, что влились в ряды прочих П.В.О.

Туберский недоуменно поднял брови.

— Пропавших во Время Отпуска.

— А-а.

Фенберг устало улыбнулся, глядя на языки пламени. Огонь. Одно из самых удивительных явлений природы — бесконечные маленькие взрывы, один загорающийся от другого, такие быстрые и яростные, такие завораживающие. Костер действовал на Фенберга успокаивающе, уводил от постоянно мучивших его мыслей.

— Я и сам думал об этом, — сказал Фенберг. — По крайней мере, раньше. Только два тела не были найдены поисковыми группами — мамы и папы. Я надеялся, что их спасли эскимосы, но там, где произошла катастрофа, невозможно прожить больше нескольких секунд.

— Они могли быстро заморозиться и не умереть, — предположил Туберский.

— Как у Уолта Диснея? — спросил Туберский.

— Или замороженные закуски Свансона.

"Трейси, должно быть, тоже было холодно, — подумал Фенберг, снова засмотревшись на пламя. — Меня не было там, чтобы согреть ее. Согреть их обоих".

— Может, хватит о свежезамороженных родителях?

Туберский кивнул и продолжил:

— Я никогда не видел Митикицкую.

— Она тебе понравилась бы. В ней, действительно, что-то есть.

— Она сумасшедшая?

— Не такая, как мама, но что-то есть. Кто знает? — признал Фенберг. — Годы упорной работы и постоянных тренировок могут сделать свое.

Существо фыркнуло во сне и застонало от боли, потом затихло. Майкл и Джон прислушивались, пока дыхание не стало ровным. Оно казалось таким безвредным в свете костра, как старый, не раз отремонтированный музейный экспонат. Майкл смотрел, как расширяется и сокращается массивная грудная клетка. Фенберг покачал головой; Каким образом вот это, размером с маленькую спальню, могло столько лет разгуливать так близко от цивилизации и не быть пойманным?

Может, оно просто было очень спокойным.

Оно посмотрело на Фенберга.

Фенберг помнил слова старого индейца о Мандранго: "Стоит ему только посмотреть на тебя и твоя душа осуждена вечно блуждать в сумерках, как привидение".

"Вымыслы темных аборигенов", — с надеждой подумал Фенберг.

Не было вращающихся красных глаз, нездорового блеска, никаких особых эффектов. И все же что-то было.

Монстр со слабым сердцем. Не слабым, а разбитым, определил Туберский. А теперь оно лежит здесь, утихомирившись. И на все крики и выстрелы не последовало никакого ответа от Митикицкой.

— Я помню, что видел ее фотографию, — сказал Туберский.

— А? — Фенберг временами отключался. — Твоя подружка. Я видел ее фото на камине в гостиной. По ее лицу чувствуется, что она с характером.

— Да, — задумчиво согласился Фенберг.

— Чувствуется ранимость и дикость.

— Да. И прекрасный зад, — напомнил Фенберг.

— Как она в постели? — спросил Туберский.

— Джентльмены об этом не говорят, — сказал Фенберг.

— Ты прав. И как же она в постели?

— Мрачная и злая, — открылся Фенберг.

Братья улыбнулись. Они дышали в ритм. Индеец пел, а Бин Брэс улыбался во сне, завернувшись в спальный мешок, и был похож на грызуна в норке.

— Ты любишь ее?

— Почти.

— Что это значит?

— Почти все время. А это значит, что не люблю.

— Понятно. Фото. Ты все еще любишь Трейси.

— Нет. И да. Можно сказать, что я больше привязан к ней. Нет. Я очень привязан.

Туберский понимающе кивнул. Он услышал Чарли Два Орла, как будто тот только начал петь.

— Ни-йау хи-йау хи-йау хо… ни-йау хи-йау хи-йау хо… — Индеец пел уже три часа не переставая. Монотонное гудение усыпляло Рэймонда и существо, но действовало на нервы Туберскому.

— Ты не прикрутишь громкость? — крикнул он.

— Пусть поет, — сказал Фенберг и наклонился вперед. Он сидел на складном стуле, его плечи опустились, как будто воздух давил на него своим весом.

Что-то происходило в лагере. Казалось, за ними следят, и это ощущение было знакомо Фенбергу. Индеец избегал компании белых людей и существа. Он сидел внутри сложенного из камней круга, спиной ко всем, и пел перед своим маленьким огнем. Время от времени он кидал в огонь маленькую косточку или какой-то порошок, от которого шипело пламя.

— Здесь произойдет что-то страшное. Скоро, — сказал перед этим индеец.

— С девушкой? — не мог не спросить Фенберг.

— Да. И с тобой. И со мной. И с твоим братом. Один умрет. А девушка станет невестой зверя, — предсказал Чарли.

— Я чем-нибудь брошу в него, — предупредил Туберский, хватаясь за бревно.

— Ни-йау хи-йау хи-йау хо-наб…

— Мне надо было любить Митикицкую, — сказал Фенберг. — Надо было встать на свои проклятые колени и благодарить за нее Бога. Я просто не могу забыть свою мертвую жену.