— Здесь, — недоверчиво переспросил Гавин, — вблизи стен дворца?

— Везде, — твердо повторила Риа.

— А я могу быть твоей охраной? Грум бы сказал, что я был возле тебя с самого начала.

Риа рассмеялась:

— Ты, Гавин Макамлейд, совершенно запрещен. Я должна быть вежливой, но держаться сдержанно и сухо, — повторила она предупреждение леди Ардит.

Гавин наблюдал за ее выражением, восхищаясь, как от смеха у нее в глазах вспыхнули серебристые искорки, он любовался ее волосами цвета полночной тьмы, которые показались из-под капюшона, когда она повернулась к нему. Его нисколько не удивило то, что ее предупредили быть осторожной с ним.

— Не надо держаться со мной сдержанно, милая. — В его голосе чувствовались и мольба и предупреждение.

Риа затрепетала от его тона.

— Я и не могу, — признала она. — Ты слишком много значишь для меня, ты - часть Галлхиела, ты напоминаешь мне о нем.

Кровь закипела у него в жилах при этих словах, давая ему надежду, которую она, он знал, не намеревалась подавить. Но это была надежда, которую он не мог подавить. Если она придет к нему сама и без каких-то ухищрений с его стороны, то он не будет сожалеть об этом.

Прошло немало времени, когда он снова заговорил.

— Они увезли тебя в Атдаир.

Она с удивлением посмотрела на него:

— Как ты узнал?

— Мой отец, он мне сказал. Когда забрал меня из Аирдсганна.

— Тебе было очень плохо? — тихо спросила она, ощущая в его словах боль за прошедшие годы.

Но он не стал говорить об этом.

— Я добился успеха. Расскажи мне об Атдаире.

Она задумалась, в памяти промелькнуло болезненное воспоминание о Лиссе Макичерн, о том, как ее дядя предал ее тетю, предав тем самым и веру Риа в самых близких ей мужчин. Вместо этого она рассказала о самом замке, его роскоши и красоте окружающих холмов, где ей было разрешено бродить вместе с ее кузенами. За ними хорошо смотрели, это верно, но со стороны, — охранники никогда не нарушали их ощущения свободы.

— Ты не была там счастлива?

Риа быстро взглянула на него, удивляясь, как он смог открыть правду, несмотря на ее веселый рассказ о четверых мальчиках и их проделках:

— Я никогда не бываю счастлива вдали от Галлхиела.

— Да.

Она не могла сказать, было ли это слово пониманием ее чувств или определением его собственных ощущений. Она не могла знать, чувствовал ли он то же самое по отношению к своему дому. А его мать, скучал ли он по ней? Она не могла спросить это, у нее не поворачивался язык.

— Ты был дома за все эти прошедшие годы?

Его молчание длилось долго; она подумала, что он не хочет отвечать.

— Нет. — Гавин вспомнил о Лесли и снова подумал, жива ли она. Человек, которого он послал на север сразу после своего прибытия в Шотландию, еще не вернулся.

По одному слову она почувствовала, что у него нет желания продолжать тему, и Риа больше не задавала вопросов.

— Мы уже у ворот замка, — спокойно произнесла она.

— Должен ли я покинуть тебя? — Он хотел сделать это только ради нее, но ей не удастся ускользнуть от него, несмотря на все предосторожности пожилой леди, стремящейся защитить интересы Лаоклейна Макамлейда.

— Нет, — ее голос прозвучал очень тихо. — Меня в любом случае будут спрашивать. А я не умею лгать. — Последнюю фразу она добавила с некоторой грустью.

Гавин улыбнулся ее тону:

— Я могу научить тебя, если хочешь.

Она взглянула на него, изучая надменное очертание его подбородка, прямую линию его носа, и удивлялась, как легко он научился хитрости. Неужели он так же легко научился быть бесчестным.

Его улыбка стала еще больше, когда она вместо ответа покачала головой.

— Очень хорошо. Тогда мы встретим их вместе.

Ворота открылись, позволив им проехать, и Риа снова покачала головой, на этот раз более строго.

— Думаю, не надо. Это может все ухудшить. Я увижусь со своей госпожой одна. Теперь мне довольно часто приходится с ней встречаться. — Она соскользнула со своего коня, бросив поводья груму, который торопился помочь ей.

Грум вздохнул. Она часто поступала так с ним, спешиваясь без помощи, заставляя его чувствовать, что он плохо справлялся со своими обязанностями.

Гавин тоже не успел соскочить с коня и помочь ей. Он чувствовал, что она торопилась оставить его. Она стояла и смотрела на него, на его лице ясно читалась симпатия ко всему тому, что он для нее представлял. Он испытал неприязнь против такого открытого проявления, понимая, что это чувство было обращено не на него теперешнего, а на мальчика, каким он некогда был. Ее доверчивость очень хорошо подойдет ему, в борьбе за Галлхиел не было места для рыцарства.

— Для меня теперь будет трудно поговорить с тобой, — сказала она ему. — Она будет строго следить за мной.