Последнее блюдо было унесено, и труппа фокусников стала показывать свои таланты, развлекая королевский двор. Насмотревшись, как язык леди Беатрис облизал губы уже добрую дюжину раз, Гавин был готов для другого развлечения. Когда он подсел к ней, она не удивилась.

— Госпожа? — Его голос прозвучал лениво, почти безразлично.

— Леди, — поправила она. — Леди Беатрис. — Но она будет с радостью его госпожой и возлюбленной. Оценивающий взгляд скользнул по нему с ног до головы, отметив сильные и крепкие мускулы бедер и завораживающую ширину плеч. Ее ресницы, неестественно темные для такой блондинки, скромно потупились, а затем распахнулись, открыв огромные глаза. — Беринхард. — Она назвала его германским прозвищем и разочаровалась, когда он не поправил ее, а позволил называть себя этим прозвищем.

— Вас проводить в постель?

Его намек был настолько ясным, что она моментально покраснела от его грубости. Затем она поразмыслила и поняла, что потеряет только, она, если возмутится или притворится оскорбленной скромницей.

— Нет. — Она совершенно не подумала о своей горничной. Ее несложно будет выпроводить, только и всего.

— Я приду, — он помолчал, — если ты этого хочешь.

Она заметила, что в глазах его не было улыбки.

— Когда?

Она не ответила ему ни да ни нет. Ее вопрос был ответом ему.

— Через час. Будешь спать? — Его тон был небрежным.

Она облизнула пересохшие губы. В его голубых глазах таился какой-то дьявольский блеск.

— Нет. Я не буду спать.

Он оставил ее, и она проследила, как он шел через комнату. От нее не ускользнуло, что он приостановился перед Риа Макамлейд, не произнося ни слова и даже не кивнув в знак приветствия. Он просто долго смотрел на нее, а затем прошел дальше.

Взгляд Риа скользнул от него к леди Беатрис. «Этой ночью Гавин будет согревать ее постель».

У Риа в желудке возник какой-то неприятный болезненный холодок, словно злое дыхание коснулось чистого воздуха Северной Шотландии. Она не стала анализировать это чувство и также не позволила себе посмотреть на стройную спину, которую леди Беатрис предоставила для ее взгляда.

— Я устала, Катри. Ты не поднимешься со мной?

Катри искоса бросила взгляд на светловолосую колдунью и кивнула.

— Да. Я тоже утомилась сегодня вечером. — Если Катри Мюр не смогла завладеть вниманием темноволосого рыцаря, то она предпочитала оставить его для Риа, и ни для кого больше.

Риа увидела, что не так легко, как ей казалось, отодвинуть в сторону все думы и сомнения о реакции Гавина на внимание привлекательной блондинки. В ее голове он упорно связывался с оставшимся в памяти образом Лиссц Макичерн в объятиях ее дяди. Она попыталась прогнать эти воспоминания. Гавин никого не предал, кроме самого себя.

Проходя мимо ее двери, Гавин заметил, что свет в комнате еще не был потушен. Он замер перед тяжелой дубовой дверью, почувствовав страстное желание постучать туда, а не идти дальше по коридору.

Но время еще не пришло, и когда придет, они будут далеко отсюда, далеко от любопытных глаз и риска разоблачения. Да, Риа будет его, потому что он должен получить ее, чтобы получить Галлхиел.

Дара Макамлейд стояла, прижавшись спиной к закрытым дверям входа в Галлхиел, которые всей своей мощью возвышались позади ее хрупкой фигуры. От резких порывов ветра ее щеки порозовели, а улыбка, обращенная к возвращающимся охотникам, была радостной и счастливой в яркий зимний день.

Лаоклейн показался среди группы мужчин, въезжавших во двор, и его сердце забилось сильнее при виде Дары. Его чувства к ней за годы супружества не ослабели. Она и сейчас значила для него больше, чем любая женщина, которую он знал до нее, а после никого не было. Дара Макамлейд просто вырежет сердце из его груди, если он осмелится изменить ей. От этой мысли его улыбка сделалась еще шире.

— Лаоклейн, — прошептала она, подставляя лицо для поцелуя. — Охота была удачной?

Вместо ответа он приподнял ее, прижимаясь к ее шее.

— Зачем ты спрашиваешь, женщина? Ты сомневаешься в моей способности выследить добычу или в моей способности подстрелить ее?

Она засмеялась на его ворчливый тон, наслаждаясь его объятиями. Его руки приподняли ее без усилий и прижали к груди. Уже почти двадцать лет он оберегал ее, и за все это время его сила не уменьшилась. Бывали, однако, моменты, когда седина на его висках, да и на ее собственных, наполняла ее горьким осознанием того, что в будущем наступит такое время, когда одному из них придется продолжать жизнь без другого. Она молила Бога, чтобы ей не пришлось остаться одной и искать силы для продолжения жизни. Она не думала, что сможет сделать это.