— Потерять саму себя, — Риа говорила спокойно, рассудительно, словно пыталась разобраться в своих собственных эмоциях.

— Ты — Риа Макамлейд. Гавин не сможет заставить тебя потерять это.

— Потерять свой дом, Галлхиел, — призналась она.

— Это холодный камень.

— Потерять уважение отца.

Кирен взглянула в серые растерянные глаза девушки и увидела ее страх перед болью, которую может принести ей будущее.

— И что, — нежно спросила она, — что ты будешь делать, когда твой отец будет лежать в холодной могиле, а ты останешься в замке из бесчувственных камней только с памятью о его уважении и тебе, возможно, придется спать рядом с мужчиной, чьего прикосновения ты боишься? Что тогда?

Риа почувствовала, как мир внутри нее пошатнулся, закружились обрывки воспоминаний — родители, Галлхиел, Гавин.

— Я не знаю, — вырвалось у нее сквозь стиснутые губы. — Я не знаю, что тогда.

Кирен почувствовала жалость к ней и нежно положила на плечо руку:

— Подумай над этим, Риа Макамлейд, хорошо подумай. Любовь имеет много граней, но мало возможностей.

Любовь? Риа смотрел, как Кирен ушла от нее назад, в замок. Неужели она любила Гавина Макамлейда? А что, если любила? Какой же выбор она должна будет тогда сделать? Да и будет ли вообще выбор? Она подумала о леди Беатрис и взглядах, которые бросал на нее Гавин. Да, она умела разжечь в нем страсть, а Риа не знала, сможет ли соперничать с опытом этой леди.

Ее голова все еще была занята этими мыслями, когда она возвратилась в зал и задумчиво

прошла мимо леди Беатрис. Та снисходительно улыбнулась ей, ничего не сказав, словно это было ниже ее достоинства. Риа почувствовала себя очень неуютно в платье с чужого плеча и неуверенно, как никогда раньше.

Чувство неуверенности не уменьшилось, когда, взглянув на верх лестницы, она обнаружила, что мать Гавина заметила молчаливый обмен взглядами между ней и Беатрис. На худом лице Лесли застыло самодовольство.

Поток ругательств раздавался со стороны высокой фигуры, возглавлявшей группу мужчин, которые ехали под дождем, промокшие и озябшие. Он ругался все дни напролет.

Первое проклятие вырвалось у него, когда он добрался до Галлхиела и обнаружил, что его дочь еще не появилась там. Он спрятал свой страх за яростью, но Дара не имела спокойствия.

— Найди ее, Лаоклейн, найди мое дитя.

Продолжая поиски, Лаоклейн постоянно вспоминал ужас в глазах жены, когда она узнала, что ее дочь, ее единственный ребенок, находится в руках одного из двух человек, которого она боялась. Она не сомневалась, что Гавин Макамлейд будет выполнять желания своей матери. Ее дочь в этот самый момент может подвергаться смертельной опасности.

— Найди ее, Лаоклейн. — Он унес с собой также звук ее голоса, молящего Бога, чтобы он уберег Риа.

Лаоклейн не боялся за жизнь Риа, пока она находилась в руках Гавина Макамлейда. Глубоко в душе он знал, что этот юноша, — нет, теперь мужчина - не причинит ей зла. Но что, если что-то произошло во время их возвращения домой? Сейчас кругом много разбойников, и даже самый сильный и стойкий воин может оказаться побежденным. Не случилось ли такое в этот раз с Гавином?

И хотя он со своими людьми проезжал взад и вперед вдоль каждой дороги, ведущей в Северную Шотландию, нигде не встретил он никаких следов своей дочери или человека, сопровождавшего ее. Никто их не видел.

Лаоклейн в четвертый раз возвратился в Галлхиел без результатов. И снова ему приходилось видеть ужас и агонию в глазах своей жены, которые медленно, с каждым проходящим днем, сменялись пустотой. Она вышла встречать его, и он отрицательно покачал головой на ее вопрошающий взгляд.

— Нет, Дара. Я не нашел ее.

— Что теперь, Лаоклейн? Что ты будешь делать теперь?

Он провел пальцами по своим волосам.

— Я вернусь ко двору и оттуда в Англию. Я прослежу за каждым их шагом от замка твоего брата.

Дара все еще не могла поверить в то, что сделал Бранн.

Она также не могла поверить, что Олбани держал Лаоклейна взаперти, чтобы он не мог спасти свою дочь. Да она вырвет сердце из груди этого человека, если что-то случится с ее дочерью. Она знала, что Лаоклейн не согласен с ней, он не думает, что выродок Лесли может причинить вред ее дочери. Но он может, да, он сделает все по требованию Лесли. И Олбани будет тоже виновен.

Она дала клятву, прикасаясь рукой к глубоким морщинам между бровей ее мужа, если что-то произойдет с ее дочерью, то она сама отправится в Англию и сделает то же самое со своим братом. Как мог Бранн сотворить такое? Но мысли о мести снова возвращались к мыслям о Риа.

— Жива ли она, Лаоклейн?

Он содрогнулся от ее потерянного голоса:

— Да, Дара, ока жива. Мы бы знали, если бы было не так.

— Я не могу выносить мысли о ее страданиях.

— Она невредима, Дара, и я привезу ее домой, к тебе. — Он молил Бога, чтобы так оно и было. Он так же, как и она, не мог смириться с тем, что они могут потерять свою дочь, что Риа страдает.