Я наполовину вывалился в окно и воткнул в происходящее внизу — там ходили людские фигурки размером с крупных насекомых, жрали шаурму, смахивали пот, садились в машины. Эйфория от Чикатилиного выпада отошла на задний план, потеснённая более поздним — оно всегда бывает более поздним — ощущением опасности. Может быть, даже опасности для жизни. Опасности с летальным исходом — потому что о том, что сделает с нами Никита, если вдруг узнает: что мы пытались развести его на десять штук баксов, — об этом даже думать было опасно. Опасно для здоровья нервных клеток, которые не восстанавливаются и от которых — все остальные болезни.

На самом деле все билеты уже давно осели в карманах (барсетках, VIP-сумках и так далее) наших легальных клиентов — хотя ситуация была до боли похожа на придуманную Чикатилой. Всё решила случайность, правильно выпавшая косточка. Карта, которая по указке фатума пришлась в кассу — звонок, который Чикатило сделал вовремя, в самый последний момент. Курьера, развернувшегося жопой к портье и сваливающего в неизвестном направлении, окликнули уже в дверях — Чикатило, вися на проводе, слушал в прямом эфире саундтрек к этому действу. Если бы клиенты позвонили нам (а Чикатило — Аннелис) минутой позже, всё бы покатилось именно по тому сценарию, который в то утро выслушал Стриженов. И у которого был только один эндшпиль, разыграть который предстояло не нам.

Если Чикатило правильно вычислил Никитину логику, тому оставалось одно: уплатить десять косарей (по пятьсот за каждый из горячих билетов) в московский офис австрийской компании. В которой — мы точно знали, они нам обмолвились пару дней назад — реально сделать заказ прямо в день гонок и даже рассчитывать (за доплату, уже включённую в эти пятьсот на рыло) на экспресс-доставку в течение нескольких часов. Только это помогло бы нам остаться относительно чистыми перед клиентами — а уж если Никита решил мутить честный бизнес, он должен был быть верен этому принципу. Такие люди вообще всегда верны своим принципам — наверное, это хорошо.

Ясное дело, Никита должен был передавать деньги через нас — сам он не стал бы опускаться до того, чтобы сквозь пробки продираться на своём «сабурбане» в какой-то средних возможностей офис и оплачивать там какие-то билеты, у него был не тот левел. Только исходя из этих соображений Чикатило и задумал всю заморочку.

Если деньги попадали к нам в руки — всё, мы были на коне. Мы становились свободными от всех долгов и выплат — если не считать оплату четырёх билетов для Бородача и компании, которые мы и так собирались оплатить в тот день. Для этого я специально принёс в офис казну Клуба Красивых Мужчин. Мы собирались расстаться с ней в случае, если нам не придётся ударяться в бега.

На фоне наклёвывающейся сделки эта выплата казалась несерьёзным побочным вложением. Мы должны были уйти в минус, а теперь вот получалось, что входим в глубокий плюс. Да мы входили просто в невиданный, небывалый, неестественно огромный плюс! Это напоминало такие американские горки. С утра мы собирались расстаться с двумя штукарями, а уже через час намеревались поднять восемь. Может, кому-то это покажется несерьёзным, но в нашей совместной биографии ещё никогда не фигурировали такие цифры, нет, никогда.

Нам оставалось только ждать, параллельно решая более мелкие сопутствующие проблемы.

Вдруг моё сердце ёкнуло и чуть не выпрыгнуло вниз, отдельно от тела — так бывает, когда вас пронзают страшные догадки. Мысли, которым место только в фильмах ужасов про графа Дракулу. Я поменял несколько цветов — от бордового до сыроежечно-зелёного, — обдумал всё ещё раз и повернулся в сторону Чика.

— Чикатило, — промямлил я голосом, от которого мне самому сделалось не по себе, — Чикатило. Я знаю, где ты ошибся.

Чикатило вжался в кресло.

— Продолжайте, батенька.

— Ты сказал, что с утра звонил Аннелис. Что напрягал её по полной, и она только что выдала тебе ответ на монитор.

— И??? И, батенька, и???

— Ты знаешь, который у них сейчас час? Половина восьмого. Утра. Судя по твоим словам, ты звонил Аннелис приблизительно часов в семь. Они там все, конечно, трудоголики — но не до такой же степени.

— Ну, это не очень серьёзно, — облегчённо вздохнул Чик (и даже Илона как-то расслабленно сдулась, приняла в своём кресле более вольготную позу). — Отмазок много. Она сегодня дежурила. Или я позвонил ей домой. Или ещё что-нибудь в этом роде.

— Они могут проверить.

— Они не бельмеса не понимают по-английски. Никто. Ни Стриженов, ни этот нэцкэ Никита. Ни все остальные богатые дядья. Но дело даже не в этом — у них просто нет времени на все эти проверки. У них есть всего пара часов — только в этом случае билеты будут у клиентов сегодня вечером.

— Они могут нанять независимого переводчика.

— Маловероятно — это тоже требует времени. Хотя… лучше перестраховаться. Поэтому давайте сейчас все вместе сфабрикуем несколько факсов. С письменными ответами мисс Ванкер… Ванкув-долбаной, мать её, Аннелис. Илона, у тебя есть замазка?