Флейта заполнила улицу, присоединились барабаны, гитара — и танцы взяли старт. Над Тер-Карелом опустилась синяя прекрасная ночь. Я танцевала.

После приезда Мара прошло не менее недели, пока гуляния улеглись. Тут бывало так мало событий, а тут целый такой полноценный, свежий, непреложный повод! Точнее даже два с половиной повода — если считать Киная и Маровский внедорожник. От своего гостеприимства я нимало не страдала, так как парни дома почти не ночевали — их буквально рвали на части, их расспрашивали, они рассказывали, с ними сидели допоздна, и, конечно, в их честь ежевечерне устраивались Большие танцы. Я с удовольствием принимала участие в танцульках, тем более, что Кайр играл всё лучше, и теперь составлял отличную компанию Седому, Груше и Полпальца — троице пожилых мулатов, достопримечательности общины.

…Вместе они смотрелись забавно и колоритно — длинный и сухой, цвета молочного шоколада, Седой, вертлявый добряк Груша и толстый покладистый Полпальца, славный тем, что он мог ударом ладони погнуть стальную балку (вообще-то у них были нормальные имена, но их давно никто ими не звал) — вместе с двадцатилетним белым мальчиком, упоённо ласкающим флейту. И музыка у них получалась необыкновенная. Простая, но невероятно задушевная. В ней были и шёрох хупарских балахонов, и грустные чёрные глаза, и жар пустыни, и тоска больших городов, и даже высота небес… хотя, может быть, что последнее уже придумала я сама себе — а сверху по этой музыке скользила ясная, прозрачная, как огни высоток, нота музыки, написанной аллонга… Я могла слушать Кайра и неразлучную троицу вечность. Их музыка не была какой-то фантастической (и уж, конечно, куда более простой, чем та, что я когда-то услышала) — но почему-то она пробирала меня до костей…

И всё это время, дней десять, я никак не могла собраться с мыслями. Я точно знала, что это нужно, но мозг мой вёл себя, как однажды обожженная рука — он то и дело отдёргивался от воспоминаний о прошлом. Хотя я вполне отдавала себе отчёт в том, чем мне это грозит. Тем не менее прошла неделя, пока смутная тревога не разрослась в моей душе (или что там вместо души мне, как четверть-бризу, полагалось происками Тени) до размеров Бмхатской пылевой бури. Я попросила у соседей мобиль, прикрыла дверь домика и поехала в Холмы Биранн.

Год или более того назад, если бы мне сказали типичную тер-кареловскую поговорку «соображалка как у бриза», я бы, наверное, от икоты умерла. Но к тому моменту, как я ступила на эти земли, я уже смогла с ходу понять, что именно имели ввиду старожилы общины — соображалка у объекта есть, и, может, даже недурственная соображалка, но явно не в ту сторону, что у всех. То есть ни для кого не обидная поговорка. Ну а что летунов тут звали по имени, так это никого в прочем Мире не касалось.

Вот и про меня так говорили. Чем мне нравилось это место — даже заработав такую вот «жуткую» репутацию, я никак не выделялась из общей массы здешних чудаков.

Более того, я приобрела тут массу полезных навыков. Стрелять, метать ножи и водить мобиль. Бояться же чего-то или кого-то я отучилась задолго до прихода в Тер-Карел. Мне требовалось только узнать, как выживать там, где это было очень сложно сделать.

Оглядываясь назад, на последних крохах былой привычки к рефлексии, мне приходилось признать, что от той живой и наивной девушки, которая ежеутренне отправлялась на работу в клинику, почти ничего не осталось. Собственно, то, что от меня осталось после всего пережитого год назад, как раз и было мною. Сандой, которая позволила себе не больше прятать зубы. К сожалению, опыт не делает нас чище и добрее. Я не слишком-то понимала, как и где мне жить дальше, но Тер-Карел показался мне единственным местом, куда мог заявиться (и не вызвать лишних вопросов) изгой вроде меня. И, хотя я не слишком хорошо представляла своё будущее, я уж всяко не могла себе позволить когда-либо оказаться в ситуации, когда я не смогу развести себе костёр или не смогу управиться с оружием. И от этого — при отсутствии других, более серьёзных, причин — погибнуть! Мне теперь не на кого было положиться, кроме как на себя — потому что никто, кроме меня, не знал всей правды обо мне. И за то, впрочем, хвала Создателю.

Горранн долго сопротивлялся моим просьбам. В конце концов он понял, что я не желаю никому зла, а просто скучаю. Отчасти это я сама создала у него такое впечатление, так как помыслы мои были, конечно, не столь чистыми (хотя желание выжить — если вдруг что! — и грязным-то назвать вряд ли можно). Горранн согласился меня учить. Не могу сказать, что мне это далось легко. Но я нарочно не пользовалась Даром. Раз уж я решила жить в этих местах, мне не хотелось привыкать к тому, что мне вряд ли серьёзно пригодится. За несколько месяцев упорных тренировок я не то чтоб стала хорошим бойцом, но, по крайней мере, я уже понимала, с какой стороны заряжать оружие. И попадала в цель практически туда, куда хотела.

Однако полгода спустя я таки решила поддерживать форму. Иногда, под предлогом побыть одной, я брала у Тайка машину и на пару дней уезжала в пустыню, на Холмы Биранн, и там вспоминала то, что обрела за десятки тысяч пуней от этих мест… С высоты облаков пустыня была прекрасна, а пыль сюда не поднималась. И здесь было холодно.

Я экспериментировала с силой тяги и направлениями. Регулировать последнее у меня выходило из рук вон худо, и потому я почти не могла маневрировать, к тому же, единственным местом, куда я уверенно могла приложить более или менее калиброванную тягу, почему-то были только мои ступни. Силу подъёма, после огромного ряда попыток, я научилась делать, во-первых, ничтожно малой, во-вторых — средней и, в третьих — большой. Иначе говоря, я добилась хотя бы грубой регуляции силы подъёма. Немалое достижение, если учесть, что я работала безо всякого наставника.

Но — даже неудачи можно обратить в достижения, если подумать (и если нет иного выхода)! Итак, помозговав, я совместила один непреодилимый пока дефект (тягу только от ступней) и имевшиеся у меня навыки — в нечто ценное. Мне удалось разработать для себя «воздушную походку» — такой полёт, когда ты вроде бы касаешься земли, а на самом деле оставляешь небольшую, в четвёрть пальца, прослойку воздуха между землёй и ступнями. Изобретение до того мне нравилось, что я часто баловалась им, когда меня никто не видел. И даже раз — когда видел. Сознаю, это было глупой и опасной затеей (тем более, что срабатывало далеко не всегда гладко), но мне показалось верным узнать, насколько хороша новая техника. Оказалось — хороша. Зрители не поняли, что я не шла по земле. Полезная вещь, решила я, когда надо тихо ступать или не оставлять следов. Но впредь я побаивалась так рисковать.