Довольные зрители расходятся по домам, в глубине души завидуя удачливым жуликам: уйдя от всех опасностей, сумели не выпустить из рук чемодана с деньгами. Иногда, уже во время титров, авантюристов показывают в шезлонгах на пляже под пальмами. Они пьют из высоких бокалов прохладные напитки.

Я хочу испытать это на себе. От опасностей я ушел, так что осталось поставить эффектную, хотя и не такую радостную, как планировалось, точку.

«Боинг-777» немецкой авиакомпании «Люфтганза» оторвался от взлетной полосы и не спеша, солидно, как и подобает стотонной махине, начал набирать высоту. Шестиколесные тележки шасси с тихим гулом спрятались в брюхо сверкающей стальной птицы, которая, взмахнув шестидесятиметровыми крыльями, оставила аэродром внизу и устремилась в небеса. Под гигантскими крыльями проплыл наклоненный набок Франкфурт, но любоваться им пришлось всего несколько минут – лайнер ушел в небеса и начал набирать крейсерскую скорость.

Уши заложило, и я несколько раз сглотнул слюну, пытаясь восстановить нормальное давление. На экране телевизоров, подвешенных над пассажирскими креслами, появилась карта мира, где пунктиром был отмечен маршрут полета: Франкфурт – Канкун. Доведя до пассажиров информацию (без которой я бы мог вполне обойтись), что самолет уже находится на высоте одиннадцати тысяч метров, экран сменил картинку, еще раз показывая, что нужно делать, если мы вдруг грохнемся в океан. Я нагнулся и, пошарив рукой под сиденьем, нащупал спасательный жилет. Прикосновение должно было меня успокоить, но не успокоило. Как выбраться из салона, если даже у нас получится спланировать в бурные океанские волны? Где надпись, как в троллейбусе: «Выдернуть шнур, выдавить стекло»? Черт возьми, мне уже пора привыкнуть к полетам, ведь я не первый год пользуюсь воздушным транспортом. Над сиденьем замигала лампочка, разрешающая расстегнуть ремень безопасности. Вздохнув, я щелкнул замком, все равно десять часов не буду сидеть пристегнутым. Но сначала мне нужно было еще немного успокоиться. И неожиданно успокоение пришло!

Помните, у Высоцкого: «Но тут прошла вся в синем стюардесса, как принцесса, надежная, как весь гражданский флот». Стройная и белокурая фрейлейн подкатила ко мне тележку и ласково улыбнулась, очевидно, почувствовав мое настроение. Я улыбнулся в ответ и подумал, что если уж такие хрупкие девушки не боятся все время находиться в воздухе, то мне бояться просто стыдно. Тем более что со времен братьев Райт, впервые поднявшихся в воздух в 1903 году, прошло достаточно времени, чтобы сделать полеты безопасными. В общем, следовало успокоиться и получать удовольствие от полета.

Но я все равно попросил стюардессу принести мне коньяк.

За иллюминатором был светло-голубой космос, на фоне которого, до рези в глазах, сияло солнце. Облака остались далеко внизу и были похожи на бескрайнее белое поле, перепаханное самим Богом. Интересно было бы посмотреть, как он это делал в первый день Творения… на высоте (сколько там уже? Ого!) пятнадцати тысяч метров! Как вообще может летать кусок железа, который весит сто тонн?

Прикрыв заслонку (на ум пришел образ страуса, прячущего голову в песок) и отрезав себя от завораживающего в своем сюрреализме зрелища, я прислонил голову к затемненному окну и задремал под мерный рокот двигателей и едва ощутимую вибрацию салона.

Кто-то потрогал меня за плечо, и я тут же проснулся. «Будите меня только в случае хороших новостей!» – сказал… Кто же это сказал? Какой-то французский король… В чем, собственно, дело? Меня следовало будить по прилете в Мексику! Оказалось, настало время завтрака. Ну что ж, не самая плохая новость!

Позавтракав и выпив стакан сока, я прошелся по салону, разминая затекшие ноги. Интересно, который сейчас час? Хотя по какому времени считать? Немецкому? Но мы уже несколько часов как над Атлантикой. И продолжаем пересекать часовые пояса. Вскоре отключили свет, и люди закутались в синие шерстяные одеяла, превратившись в странные коконы. Некоторые смотрели новый голливудский фильм, сменивший на экране наш маленький нарисованный самолетик. Я бы тоже посмотрел, но слушать, как Мел Гибсон разговаривает на немецком, было выше моих сил. Уши все-таки заложило, и все звуки слышались приглушенно, словно под водой. Реальность понемногу продолжала смешиваться с ирреальностью. В полумраке салона казалось, что люди впали в летаргический сон, даже те, кто таращился сонными остекленевшими глазами на экран. Вспомнился роман Стивена Кинга «Лангольеры», где проснувшиеся пассажиры авиалайнера обнаружили, что в самолете нет пилотов! А сами они находятся в застывшем параллельном мире, где нет ни времени, ни звука, зато (ну кто еще может обитать в таком мире у Стивена Кинга!) здесь живут ужасные монстры, готовые сожрать самолет вместе с находящимися внутри испуганными людьми!

Я сел в кресло и приоткрыл заслонку. Луч солнца лазером резанул по зрачкам, и я тут же снова закрыл ее, решив остаться в атмосфере ночи, царившей в салоне. Укутавшись в одеяло и промучившись минут двадцать, я отрубился снова…

Голос звал меня по-немецки, пытаясь вытащить из дождливого Львова, куда меня зачем-то затащил Морфей.

– Леди и джентльмены…

Я открыл глаза, сглотнул, и голос из динамика тут же зазвучал громче:

– Через сорок минут мы совершим посадку…

Стюардессы, проходя по салону, просили пассажиров открыть заслонки, и солнечные лучи то там, то здесь прорезали темноту, заставляя людей морщиться от света и сбрасывать одеяла.

Я посмотрел в иллюминатор. Внизу, не так уж и далеко, блестели воды Карибского моря: прозрачные, веселые, совсем не похожие на темные воды Черного моря. Показалась береговая линия, утыканная многоэтажными отелями, стоящими у самой кромки прибоя. Гул турбин изменился, став более низким, – лайнер шел на посадку.

Нет, я, конечно, не в Аргентине, а в Мексике. Но именно эту песню пел великий комбинатор из бессмертного произведения Ильфа и Петрова, когда мечтал о далекой стране, в которую так хотел попасть. Рио, правда, находится в Бразилии, а не в Аргентине, но какая разница? В тот момент над его головой трещали пальмы и проносились цветные птички, а океанские пароходы терлись бортами о пристани Рио-де-Жанейро. Но знаменитый авантюрист так и не смог попасть в страну своей мечты. Хотя я думаю, что в то время (а дело происходило в тридцатые годы) просто невозможно было написать книгу с другой концовкой. Как это? Украсть миллион и сбежать из советской России, чтобы наслаждаться жизнью в далекой капиталистической стране? Кто бы решился издать такое произведение? Хотя кто знает, может, писатели сами так решили поступить со своим главным героем? Ведь ездили же они в Соединенные Штаты! Написали там свою «Одноэтажную Америку» и вернулись обратно. Правда, у них не было миллиона…