Вера не отвечала.

— Но ведь весь мир устроен несправедливо! — У Оли раздувались ноздри, она уже не могла остановиться. — Обиженных полным-полно на каждом же шагу! Ты всем собираешься помогать?! Каждого вытаскивать из дерьма, куда он сам же и стремился попасть, потому что тупой и недальновидный? А какой ценой? Подумай о цене, мама!

Вера не отвечала. Только все смотрела и смотрела на дочь. Которая всегда была ей подругой. И все понимала. Все. А что не понимала, то чувствовала. Маленький большой человек…

— Ничего не бывает просто так, ты сама всегда говорила! — Оля уже почти кричала. — Закон сохранения. Или, наверное, закон равновесия, как хочешь. Наверное, если где-то количество добра увеличивается, то где-то, соответственно, увеличивается количество зла. И даже не где-то, а прямо рядом с тобой, мамочка! Добро не бывает безнаказанным! Нельзя нарушать порядок вещей, перекраивать его, как тебе хочется — только потому, что ты не можешь видеть обиженных! Это же противоестественно! Кем ты себя вообразила? Божеством?!

Вера изо всех сил сжала руки, — ногти впились в ладонь, — зажмурила глаза, чтобы не дать дочери пощечину. Оля вдруг замолчала, Вера открыла глаза и увидела: она держится рукой за щеку, удивленно смотрит на мать, губы дрожат.

Почувствовала…

«Я сейчас», — сказала Вера Кириллу, увлекая дочь в коридор, к кофейному автомату в стандартном уголке ожидания с диванами, фикусом и телевизором. Просунула в щель бумажку в две гривны, нажала кнопку «Горячий шоколад», автомат пискнул и выпустил тонкую ароматную струйку в пластмассовый стаканчик.

— Возьми. Пей. Жди. Скоро уходим, — отрывисто бросила Лученко и вернулась к Кириллу.

Она все делала автоматически. Лишь потому, что знала: именно так сейчас надо поступать. Все разборы и решения — потом.

— Ну? — Она наклонилась к забинтованной голове Кирилла. — Как себя чувствуем?

— Мам-Вера… Вы не обижайтесь на Олю, ладно? — попросил парень.

— Вот еще, — улыбнулась Вера, с трудом владея лицом. — И не собиралась.

— А я себя прекрасно чувствую. — Кирилл тоже немного растянул губы. — Вечером сбегу домой. Тут кровать короткая. — В подтверждение своих слов он шевельнул длинными ногами, и металлическая спинка жалобно заскрипела.

— Я те дам домой, — нахмурилась Вера. — Только после магнитной томографии. Понял? А хорошо себя чувствуешь, потому что тебе вкатили обезболивающее. Потом рука еще заболит, будь готов и не хнычь. И вообще, врач сказал, что тебе долго нельзя будет кататься на велосипеде.

Кирилл расстроился.

— Ну вот, — заныл он, — я так и знал… Только начал ездить, так хорошо было…

— Кирюша, — подняла бровь Вера, — ты хочешь спорить с врачами? Да и велосипед твой, наверное, разбит вдребезги, так что нет худа без добра. Спасибо скажи, что жив остался.

— Да там только колеса повосьмерило, — ныл травмированный, — а рама что ж… На раму еще много чего можно навесить…

— Ладно, веломаньяк ты наш. Лежи, спи, до утра еще далеко. И звони, как проснешься. — Она поцеловала его в длинный теплый нос и вышла.

Они вызвали такси из холла. Стояли на первом этаже в полумраке, ждали. Потом Вера вышла наружу: надоели больничные запахи. Оля вышла за ней, молчала, не смотрела на мать. Обеим было неловко.

Вере ничего не хотелось говорить. Потом она все-таки посмотрела на дочь и увидела, что у нее из глаз льются слезы.

Глупое, глупое маленькое существо.

Обнять. Приласкать. Погладить по голове.

Оля обмякла и задрожала в Вериных руках…

Спокойно. Все будет хорошо. Ты права. Твоя мать больше не будет заниматься противоестественным отбором. Ставить плотины и перегораживать потоки фортуны. Пусть.

Если бьют в самых близких, беззащитных.

Если режут прямо по сердцу…

Отойдем в сторону и уступим дорогу. Маленькие всегда уступают большим.

Лишь бы не трогали.

Вера думала, что увидит Барселону из иллюминатора. Самолет уже снизился и заходил на посадку. Но сверху ничего было не разобрать. Земля казалась аккуратно нарезанной на зеленые прямоугольники. Неведомый кулинар хорошо постарался и добился результата — торжества заданной гармонии над природной беспорядочностью, смысла над хаосом. На зелень он насыпал цукаты домиков. Рядом бросил синие ленты рек, выложил путаницу улиц и пришлепнул блинчиками площадей…