Кларк до сих пор чувствовал ладонями ее крепкие соски.

В девять вечера в баре он понял, что ее жест означал согласие. На ней было поразительной красоты шелковое платье, и ощущение было, что она с ног до головы осыпана цветами. У Кларка даже мелькнула мысль, что, если бы Финли хоть на миг ее увидел, он бы напрочь забыл о своих дельфинах.

Он поцеловал Нуки-на-му руку, заказал для начала шампанского и от души порадовался тому, что у нее нет расовых предрассудков. Да и вообще «цветная» не вправе относиться к чернокожим с пренебрежением белого человека.

И тут Кларк перечеркнул все замыслы Тулаева. Он рассказал, что живет в Мемфисе, работает инженером-строителем подземных сооружений и приехал в Гонолулу по поручению своей фирмы, которая планирует провести новую дорогу к горе Пуу-Капу. Дело это как объяснил он, очень непростое, склоны вокруг изрыты ущельями, повсюду множество мостиков и требуется произвести очень сложные расчеты. Если они будут произведены правильно, на Оаху ему работы на год хватит. Может, он, конечно, пробудет здесь и дольше, поскольку идут переговоры об осуществлении еще одного проекта в Пёрл-Харборе, в районе Форт-Камехамеха неподалеку от армейской площадки для гольфа, – однако пока неясно, получит ли его фирма подряд.

Нуки-на-му сперва даже несколько оторопела. Она никак не ожидала, что Кларк так ловко сочинит себе биографию. При этом ей никак нельзя было показывать, что она раскусила его; более того, она должна была делать вид, что верит всем его россказням.

– Вот увидите, – бойко сказал Кларк, – какое-то время я буду хранить верность Гонолулу. А ваш отпуск скоро кончится, мисс…

– Меня зовут Нона Калоа, – сказала она; это было одно из ее многочисленных вымышленных имен. – Мой отец – он был китаец – называл меня также Ли Яу.

– А как мне к вам обращаться?

– А как вам угодно, мистер…

– Кларк! А дальше совсем кошмар: Дэвид Абрахам! – Кларк ухмыльнулся. – До двадцати пяти лет я очень обижался за это на своего отца. Он был причетником в нашей церкви в Мемфисе, пел также вторым басом в церковном хоре, собирал пожертвования для общинного сиротского приюта и всю свою жизнь мечтал попасть после смерти в рай. И, надеясь, что ему это поможет, назвал своего сына Дэвид Абрахам…

– И его мечта сбылась?

– Ну разумеется. Правда, он не может прислать оттуда весточку, но мы все верим в это. Он умер, когда мне было двадцать пять, и вот тогда я наконец осознал, что не стоит сердиться на него за это.

– А мне нравится ваше имя. Абрахам – так чудесно звучит. – Не опирайся Кларк на стойку, он бы наверняка рухнул на пол, сраженный ее взглядом. – Так как мы будем называть друг друга?

– Я вас Нона.

– А я вас Аби, согласны?

– Из ваших уст я приму любое имя, Нона. Что будем делать?

– Хочется чего-то безумного, Аби!

– Кларк как нельзя лучше подходит для этого. Давайте съездим в китайский квартал и поужинаем в «Доме тысячи запахов».

– Прямо сейчас?

– Ночь только начинается, Нона!

– В китайском квартале вы должны называть меня Ли.

– Договорились. Не исключено, правда, что по дороге я придумаю вам еще какое-нибудь имя, к которому подошло бы «любимая».

Было совершенно очевидно, что рассвет Кларк встретит в триста семьдесят шестом номере. О таком пробуждении можно было только мечтать. Кларк чувствовал себя как в раю, ибо рядом с ним лежала настоящая райская птица. Кларка не устраивала лишь тяжелая, словно налитая свинцом голова и ощущение, что вместо мозгов у него густой сироп.

В памяти сохранилось, что он бросился в объятия Ноны и словно нырнул в жерло вулкана – больше он ничего не помнил. «Нет, с пьянством пора завязывать, – вяло подумал он. – Чертова китайская водка – просто адское зелье какое-то. Рядом с тобой лежит самая красивая женщина на свете, а ты все еще никак в себя прийти не можешь. Ну разве не позор!»

Такого удара Нуки-на-му не испытывала. Она подмешала в водку дурманящее вещество, и Кларк почти мгновенно заснул в ее объятиях, но это ей ничего не дало. Карманы его костюма не хранили никаких тайн, в дорожной сумке лежали вещи человека, приехавшего в отпуск, и ничего больше. Она тщательно осмотрела их и поняла, что ей нечем порадовать Тулаева.

«Еще шесть дней и ночей, – подумала Нуки-на-му, рассматривая мокрое от пота тело Кларка. – Он выше и жилистее, чем Финли. Тот крепче, мускулистее. Еще шесть дней… Уж как-нибудь заставим Кларка развязать язык».

Она долго стояла под душем, поочередно направляя на себя то горячую, то холодную струю воды, а затем снова легла рядом с Кларком. До чего ж поганая жизнь… Все одно и то же… И хочется потом всем мужчинам горло перерезать.

Шло время, но Кларк по-прежнему утверждал, что он всего лишь инженер-строитель из Мемфиса и ничем другим, кроме прокладки нового шоссе на острове Оаху, не занимается. Как ни пыталась Нуки-на-му осторожно подвести его к нужной теме, он всегда очень ловко уходил от разговора, и ей оставалось лишь признать свое полное поражение.