Сейчас возле плиты колдовала Светлана, по мнению Данилы, самая красивая девушка на свете, не считая, конечно, Катьки из противоположного дома. Но Катьке он в этом не признается и под пыткой.

– Как вкусно пахнет… – Он шумно втянул воздух носом, и Светлана улыбнулась.

– Угощайся. – Она протянула ему еще горячую котлету, положив ее на тарелку.

– Спасибо. – Котлета оказалась сочной и невероятно вкусной, даже не учитывая того, что он не ел с самого утра.

– Ты чего там попрошайничаешь? – раздался шутливо-грозный голос его матери, и он направился к ней.

– Ой, ну что вы такое говорите? – воскликнула Света. – Пускай ест на здоровье, вы тоже Викусю всегда угощаете.

Викуся была дочкой Светланы и Петра Зиновьевича. По мнению Данилы – ужасно капризной, некрасивой и слишком громкой. Правда, ей было всего полтора годика.

Мать сидела в маленькой кухоньке, которую отец Данилы переоборудовал из кладовки. Буквально полтора на полтора метра, она являлась предметом гордости матери и поводом для зависти некоторых соседей. Несмотря на крохотные размеры, здесь помещалось очень много вещей: стол, холодильник, шкаф с посудой, двухконфорочная плита и две табуретки. Кухня имела двери и окно, выходящее во внутренний дворик с видом на кирпичную стену.

Данила считал, что отдельный туалет был бы гораздо полезней.

Мать, как всегда, держала в руках книгу.

Повзрослевший Данила будет благодарен ей за привитую с детства любовь к чтению.

– Руки помыл?

Он молча вытянул вперед ладошки.

– Молодец, а чего такой грязный?

– Да мы с пацанами в казаки-разбойники играли.

– И кто победил?

Она всегда интересовалась его дворовыми делами, но давала достаточно свободы, чтобы он не чувствовал себя маменькиным сынком.

Но в этот раз досказать уличные приключения не удалось. На общей кухне раздался утробный кашель, и он выскочил посмотреть, что происходит.

В квартире проживало пять семей: Данила с родителями, Светлана с мужем и дочкой, дядя Витя сo своей женой Валей, родившей недавно ребенка, Михалыч и молодая пара – Толик и Марина. И сейчас именно Толик, худощавый парень лет двадцати пяти, кашлял и пускал изо рта настоящие мыльные пузыри, точно такие, как покупала в маленькой баночке Даниле мама.

Увидев очередной пузырь, мальчик рассмеялся, но тут же осекся. Толик остановил на нем зловещий взгляд и направился к нему. Из его рта пахло мылом и водкой.

Схватив мальчишку за ворот футболки, он страшно зарычал:

– Это ты сделал, паршивец?

Данила попытался вырваться, но у него, конечно, ничего не вышло. А звать на помощь он не хотел. Ему всегда почему-то было стыдно это делать, а однажды он едва не утонул из-за этого на море. Захлебываясь на глубине, он самостоятельно пытался доплыть до берега.

Из кухни стремительно выскочила мать, и хотя Толик уже разжал кулак, это его не спасло.

Трясь! В молодости она занималась толканием ядра, и рука у нее была тяжелая. Толик пролетел по кухне и, перевернув табурет, загремел по давно не крашенным доскам пола.

– Подойдешь к ребенку – убью!

Данила редко слышал, как кричит его мама, и каждый раз это его пугало. Даже больше, чем пара затрещин от соседа.

На шум прибежал дядя Витя, но, видя, что противник повержен, не стал его добивать. А увидев вылезший пузырь, расхохотался:

– Ты что бузишь, придурок? Это тебе Михалыч-террорист в борщ кусок хозяйственного мыла подбросил… Помнишь, ты у него бутылку спер?

Толик тут же переключился на менее опасного соперника:

– Михалыч, убью суку!

В глубине коридора послышались быстрые шаркающие шаги, и коварный старик скрылся за дверью своей комнаты. Два раза щелкнул поворачиваемый замок.

– Все, – продолжал смеяться Виктор. – Противник отступил на заранее укрепленные позиции.

Тут веселье, как иногда бывало, сменилось угрожающим выражением лица, глаза сузились, а челюсть выдвинулась вперед.

– И не матерись перед женщинами, понял?!

Толик закивал и пополз к своим дверям.

Пообедав, Данила снова бежал на улицу к компании, сложившейся из проживавших в соседних домах детей. Сейчас на улице было двое: глава дворовой шпаны – Витька Косоруков и сын Профессора – Борька Холодовский.

Витек жил с матерью, которая участия в воспитании сына практически не принимала и все чаще уходила в длительные запои. Его отец который год сидел в тюрьме, отматывая третий срок, и старший брат тоже недавно отправился следом, имея в своем активе групповую кражу. Самого Витька, по общему, да и по его же собственному мнению, ждало то же самое.

Борька был сыном профессора исторических наук Александра Борисовича Холодовского, жившего этажом выше Данилы. Только если на втором этаже в коммуналке проживало одиннадцать человек в пяти комнатах, то третий этаж полностью принадлежал семье профессора, причем квартира была с телефоном. И если требовалось срочно позвонить, все бежали на этаж выше. Впрочем, Профессор, как его все называли, никогда не отказывал.