Вдруг неожиданно для самого себя я брякнул:

— А вы изучали французский?

— С чего вы так решили? — девушка холодно взглянула на меня, немножко подняв брови.

— Просто мне так показалось. Я почему-то заметил, что вы верно выговорили слово «эшантийон».

— Ну, да, было дело. Французский я учила, — кивнула девушка и, отвернувшись, поднесла к губам стакан с торчащей из него трубочкой, — всего один год, но что означает слово «echantillon» не имею понятия.

— Оно означает «образец», — спустя минуту уточнил я, — это, во-первых.

— Благодарю вас. А во-вторых?

— А во-вторых, я обязан просить вас о помиловании. Давайте позабудем о тех гадостях, что мы тут наговорили друг другу. Вы не против такой версии развития событий?

— Я не очень злопамятна, — девушка передернула плечами.

— А мне отчего-то так не показалось, — ляпнул я, движением руки подзывая официанта. — С таким лицом, как ваше, зло забывать нельзя. Никогда. Зло нужно помнить, чтобы хорошо и со вкусом отомстить обидчику. Может быть, мы пока потанцуем?

— Извините, но в этом клубе с незнакомыми людьми не танцуют. — Девушка с утрированным недоумением бросила на меня красноречивый взгляд. — Этот клуб делает ставку на вполне сложившиеся пары. Или вы принимаете меня за недорогую шлюшку? — спросила она высокомерно.

— Как вы могли такое вообразить! Боже сохрани! — возразил я шеридановской цитатой. — Я просто… Нет, я действительно этого не знал. В моем кругу к таким вещам относятся как-то иначе, проще, что ли. Простите, пожалуйста, я не хотел вас обидеть. Кстати, мое имя — Алекс, а можно узнать ваше?

— Мое? — девушка на секунду как бы растерялась. — Ну, можно конечно, почему нет? Меня зовут Эллен. С двумя «л».

— Очень рад познакомиться, Эллен, с двумя «л». Я и не думал принимать вас за такую герлу. Что вы! Я как раз смотрел на вас и пытался отгадать, чем вы занимаетесь в реальной жизни и кто вы вообще такая в миру.

— Ну, и как? Угадали? — она улыбнулась, снова прикладываясь к своей трубочке. — Что скажете?

— Нет, не сумел. Я только и смог определить, что вы много работаете на клавиатуре. Это верно?

— Совершенно верно, — Эллен посмотрела на свои руки, — я тружусь в юриспруденции, приходится набивать очень много текстов, а длинные ногти мешают.

— Черт возьми! — изумился я. — Вы юрист?

— Нет, не совсем, — она кратко рассмеялась, — что вы! Я просто не очень четко выразилась, если вы так меня поняли. Я ишачу на одного крутого юриста. Я — его референт. И мне все время надо сидеть за компьютером, приходится возиться с самыми разными делами. Выполняю всевозможные поручения, обрабатываю документацию, набираю ему речи под диктовку: мой босс старомоден, и не доверяет электронике. Вот поэтому так и сказала. Вообще-то я учусь в Юракадемии. Мне приходится подрабатывать, чтобы на что-то жить и оплачивать обучение.

— А, это другое дело, — я позволил себе покровительственные нотки, — учитесь на последнем курсе?

— Ну… почти. Через год диплом.

— А коктейльные карты в вашу учебную программу не входят? — я улыбнулся.

— Названия коктейлей? Как вам ответить… Да, был у нас спецкурс по гламуру и светской жизни, но я его учила не бог весть как. А вы очень проницательны.

— Профессиональное качество.

Эллен кинула на меня вопрошающий взор, но я стойко выдержал ее взгляд и промолчал.

— Вы коп? — не утерпела она, — или сыщик?

— Нет, куда уж мне. Я писатель, — почему-то нагло врал я.

— Ну! Как это интересно! А свою книгу с автографом подарите?

— Нет, не смогу. Видите ли, у меня сейчас нет свободных экземпляров.

Она вдруг удовлетворенно кивнула.

— Это хорошо, что нет, а то, если бы вы что-то мне подарили, то пришлось бы читать. — Эллен немного помолчала. — Знаете, я не очень-то много читаю и не особенно люблю теперешнюю литературу. В общем, я в ней практически ничего не понимаю и поэтому совершенно равнодушна. Я считаю, что если мне что-то не нравится, то имеет место вероятность, что это именно я чего-то не понимаю. Может быть, я просто дура, но вы-то сами, как профессионал, понимаете концептуальную литературу и всех этих модных суперреалистов?

— Видите ли, — улыбнулся я, — мне бы не хотелось сейчас говорить о литературе. Я вообще не люблю о ней говорить, потому что уже давно ничего не пишу.

— Это, наверное, для вас очень неприятно. Такие вопросы, — она немного смутилась, он посмотрела на меня с сочувствием. — Простите, что я затронула тему творчества… больную тему, да? Я не хотела вас огорчить. Знаете, я никогда бы не подумала, что вы — литератор, скорее вас можно принять за мелкого сыщика, какого-нибудь копа или безопасника.